Костя Грамотный

РЕАЛЬНЫЙ ТРАКТАТ,
ЗОВУЩИЙ ОТ РОЖДЕНИЯ К ВОДЕ,
ОТ ВОДЫ К СМЕРТИ

продолжение
Глава I
ОПОСТАНОВЛЕНИЕ

В третьем веке до нашей эры древнеегипетские инки впервые начали создавать лодки с парусным ходом. Название "яхта" происходит от двух греческих слов: "яхтсмен" - человек одержимый, человек желающий трудностей, человек бесстрашный и смелый, и второе слово "талаквилидзе" - обозначает устройство, передвигающееся без помощи человеческой силы, но при посредстве высоких душевных свойств и большой силы воли человека-пилота.

Первые древнеегипетские лодки с парусом содержали многие элементы и конструкции, которые применяются и по сей день в современных яхтах-голкиперах. Даже небольшие специалисты в области яхтостроения знают такие обустройства и детали, как проммели (измеритель мели), люйт-знойеры (находились тогда под люком), вайт-вехтеры и супринки. На чертежах, которые приводятся ниже, показаны основные элементы лодки с парусом, относящейся к первому-второму векам до нашей эры и найденной у берегов Карибского залива.

Основной построечный материал - дерево. Пил тогда не было, и приходилось пилить дерево бобрами. То есть брали бобров и совали их пастями в дерево. Сами понимаете, что особого выбора у тогдашнего бобра не было, и они хоть и без охоты, но и не с особым сопротивлением шли на этот каторжный труд.


Лодка с парусом Карибский вариант

Хочу вам рассказать об одной легенде, которая до сегодняшнего дня вдохновляет древних инков на великие поступки и на самопожертвования ради другого человека.

Жил в древней Инокентии бо'бер Стронций, и цены ему не было - прямо жух-хлопец, рубаху рви. И сам он о себе был хорошего мнения, и все у него ладилось. Да не верит читатель, что все у бобра этого так гладко шло, чтоб до старости своей он в радости и спокойствии жил. И правда тут, читатель, на твоей стороне, ибо пока бьется сердце в спайках мышц и сухожилий, пока хочется есть и быть сытым не только плотью, но и духом, то нет никакого тут спокойствия, и в этом была и будет сила жизненная, и в этом отличие всякой твари живой от дерьма мертвого.

Билось сердце бобера Стронция ритмично, спокойно и легко, и казалось, ему бы биться и биться беззаботно и весело, да как говорят в народе: "Что-то тяжело дышать - видно, лампа Ильича под рубахой светит".

К радости или к горю своему увидел однажды Стронций бо'бру Лучию и случилось с бобером светопреставление. Сидит ли он с друзьями, строит ли плотину, а все нет спокойствия ни душе, ни телу, и кажется ему все вокруг то в мрачном свете, а то, бывает, расцветет лес сказочными красками и плотина ненавистная сама в небо подымается. Короче, зима и лето, огонь и лед, в душе у бобера переворот. Бобер был сильным и смелым, а тут с ним прямо онемение сделалось, и робость его охватывала всякий раз, когда видел он красавицу Лучию. От такой безысходности и отчаяния начал бобер Стронций каждое утро зарядку делать, а цель его - вырастить мышцы и мышцами этими как стрелой Амура поразить сердце прекрасной и недоступной бобры Лучии. Долго страдал Стронций, много ночей не спал, и вот вздулись мышцы на руках бобера, заиграли мышцы на ногах бобера, а грудь - так даже искрится от распирающей ее энергии и страсти необыкновенной. И собравшись с духом, устремился Стронций на приступ души бобриной, на взятие сердца Лучии.

Подходит бобер к бобере и спрашивает ее: "Все ли у тебя хорошо, да какие ветки ты в пищу предпочитаешь, да не мучает ли какой клоп лесной или блоха язвенная?" А сам этим временем то бицепсы надует, то трицепсы вздует, а то и всем телом так затрепещет, что ажно сучья под ногами трескают. И на всей Земле не нашлось бы такой красавицы, чье сердце устояло б перед Стронцием, ибо в речи его - лиризм глубокий, а в душе у него - романтизм высокий...

Эх, да провалитесь вы, сосны корабельные, да разверзнись земля под ногами, не видать Стронцию солнца в ясный день, не радоваться дождю в день пасмурный - не ответила бобра бобру Стронцию страстью огненной, а держала лишь речь, речь печальную: "Спасибо, - говорит, - за слова твои добрые, да за спектакль, что мышцами делал мне, но только любовь моя не к тебе направлена, а летит она к прекрасному, но обреченному на бесправие боберу Кидаспову". И рассказала она, как забрали Кидаспова деревья пилить, разлучили их навсегда и не в радость ей теперь ни сучья, ни ветки, ни другой деревянный материал, и одна печаль камнем на душе лежит.

- Что тебе надо для счастья, скажи, как мне печаль твою увести?

- Бобер Кидаспов меня только спасет, без него мое тело и сердце умрет.

Мертвая сцена, немые слова, бобер Стронций убит навсегда. Три дня и три ночи не ел и не спал, он бобре Лучии стихи посвящал. Пришел он под утро - небритый, больной, и речь он держал пред боброй дорогой. В своей речи бобер Стронций сказал, что жизнь для него теряет всякий смысл и единственным утешением для него будет счастье Лучии. С этими словами ушел Стронций и больше никогда уже не видел свою любимую. А держал путь наш печальный герой туда, где трудятся от зари до зари боберы-пилы, разыскал он бобра Кидаспова и заставил его поменяться с ним долей горькою, долей страшною. Полетел Кидаспов к красавице, полетел как сокол над елями, а Стронций тем временем с яростью и остервенением вгрызается в стволы деревянные и нет ему равного по силе, нет ему равного по отчаянию.

Вот, стало быть, какая лирика в яхте случается, и каждый, кто ходил под парусом, в этом убеждается.



продолжение





главная страничка сайта / содержание "Идиота" №16 / авторы и их произведения