вернуться в содержание этого номера 34


И. Высоцкий

МОЛОКО ЗАКИСАЕТ
В ПОЛНОЧЬ

(повесть о настоящем человеке)

Глава XV

БЫЛ Я НА СОБРАНИИ

Выходные существуют затем, чтобы после них наступали понедельники. По понедельникам особенно хорошо прощупывается пульс планеты, и всякая тварь цивилизованная получает возможность настроить биение своего сердца с ним в унисон. Однако опыт моей жизни показывает, что если проспать понедельник напролет, то от этого никаких катаклизмов, как правило, не случается и даже наоборот — чувствуешь себя хорошо. Философически, я бы сказал, себя чувствуешь. Мудрым И добрым. А всякая суета людская, окромя сострадания сердечного, никаких эмоций более и не вызывает.

Вот дремлю я себе, выспавшийся уже вполне, и представляется мне худрук убогий — мечущийся весь, нервный. И будто он отчитывает меня: "Только справка из морга может являться оправдательным документом неявки на репетицию!" А я ему так возражаю баритоном неторопливым: "Нет, худрук. Ты в этом вопросе — Борис. Как, впрочем, и во всех остальных вопросах. Один раз живем! Сон — вот поистине святое дело, свыше нам ниспосланная благодать. Так что, сгинь, худрук! Пущай любимая мне дальше снится, негой любви истомленная..."

А это и не снится вовсе. Это она наяву — восхитительная моя девочка. О неге любовной нет и речи — день трудовой да маетный прошелся по ней гербовой своей печатью, да клерки административные закорючек понацарапали на лике её лучезарном...

...Что-то новое в облике её, укор-упрёк таящем... Но что именно — я не успеваю разглядеть, ибо веки тяжелые снова падают мне на глаза. Теперь я наслаждаюсь ароматом любимой. Это не сплошь благоухание парфюмерии да косметики, это и прозаический запах пота, узнаваемый и ничуть не отталкивающий. Наличие этого запаха означает, что девочка моя опять волокла сынишку из детского сада на руках, да поди и сумки тяжеленные при ней были! А я ей категорически запрещаю брать мальца на руки! Категорически!

— Ты проспал весь день, — заявляет мне любимая.

Я бездарно вру:

— Сходил в филармонию... Репетицию отменили... Пришел и завалился...

— Стоп-стоп-стоп. Не верю. Вкуснее надо, ребятки, вкуснее. Попробуем еще раз.

Я пробую:

— Отменили репетицию. Перенесли...

Любимая тяжко вздыхает:

— Везет тебе. Спишь себе целыми днями, а потом еще в Германию уедешь... На целый месяц... А мне тут одной с детьми...

Вот не люблю я таких разговоров. Не люблю и все тут. Сейчас она начнет клясть судьбу, доказывать, что это несправедливо... Но я-то бессилен! Я бы, может, и хотел, чтобы она съездила с нами на гастроли... Или с другим каким коллективом... Да ведь она не цимбалистка у меня никакая! Инженер она у меня! Инженер всего лишь...

Я вскакиваю, дурачась:

— Но как?! Как ты меня раскусила?!

— Если бы ты пришел и завалился, — разъясняет любимая, — то лежал бы на этих белых простынях одетым. Разве что ботинки бы снял. А так вон даже трусы твои на полу ненадеванные валяются.

— Ну так снимай и ты свои скорее! — на моем лице дебильная улыбка, от которой любимая становится еще несчастней.

— Зачем ты меня все время обманываешь?

— Я?! Тебя?!

— Почему ты не был на родительском собрании, а мне сказал, что был?

— Как?!.. Но я был! — я совершенно искренне заявляю это, — Был!

Любимая бросает мне дочкин дневник. Читаю: "Тов. родители, почему не были на род. собрании?"

Я недоумеваю:

— Как же так?! Я ведь был!..

— И опять врешь.

— Слушай. Имей же совесть! Был я на родительском собрании. Это и подтвердить могут... Женщина! Рядом со мной за партой сидела женщина, я ее запомнил. И она меня, наверняка, тоже... — тут я соображаю, что совершенно напрасно говорю об этом, что никто не станет искать ту женщину, дабы та подтвердила факт моего присутствия на собрании. Но... может, само мое откровение послужит убедительным аргументом? И я чистосердечно посвящаю любимую в случившееся, — Ты не поверишь, — говорю, — Такая фифочка, такая вся из себя, ой-ей-ей, что ты, что ты. Пузырь мыльный — пальцем не тронь, лопнет сразу. Губки — бантиком, коленочки — вместе (над партой торчат), очки — по семь копеек и наклон головы — непременно нравоучительный. Училка там несет абы-что, а эта дура — вся сплошная солидарность с учебниками. Ненавижу! Вот поверишь: я как гляну на нее — такое зло берет! Аж ударить хочется! Это мне и ударить хочется! Можешь себе представить? А с другой стороны... и жалко её до слез... Нет, ну правда, жалко. Случай патологический, я диагноз сразу определил. Тут — либо хирургическое вмешательство, либо шоковая терапия, третьего не дано. Вот я ей и говорю прямым текстом: "Извините, пожалуйста, — говорю, — не согласились бы Вы со мной, — говорю, — того... Понимаешь? Только я ей прямым текстом говорю...

Любимая не понимает, и я вынужден повторять ей всю историю с самого начала. Но у меня не поворачивается язык в ключевом моменте выразиться конкретно, и я снова прибегаю к иносказаниям:

— ...вот я ей так прямо и предлагаю: пойдем, мол, после собрания... ага... ну, в смысле, того... совокупимся. Только я ей грубо сказал, прямо в лоб, как оно в народе обыкновенно говорится...

И опять любимая ничего не понимает! Я в третий раз делаю заход на посадку:

— ...и я матом ей, совершенно конкретно тогда предлагаю: пойдем, по... Ну что ты как девочка, в самом-то деле!

В следующий момент у меня что-то щелкает в челюсти и начинает звенеть в ушах.

Не ожидал. От любимой... этого... — не ожидал.

Поучительные истории из недр писательской среды г. Витебска

продолжение