вернуться в содержание этого номера 34


И. Высоцкий

МОЛОКО ЗАКИСАЕТ
В ПОЛНОЧЬ

(повесть о настоящем человеке)

Глава XVII

И ВСЕ ТАКИ Я СВОБОДНЫЙ ХУДОЖНИК

Две наших головы — бритая наголо и кучерявая — вплотную одна к другой — в зеркале.

— Зачем ты это сделал? — спрашивает любимая и тянет меня за язык.

— Потому что я терпеть не могу химическую завивку. Я ненавижу выбритую свою физиономию. Я — художник, понимаешь? Я — свободный художник. И моя внешность должна соответствовать внутреннему состоянию творческого смятения индивидуальной личности. А я вынужден удовлетворять твой стереотип и употреблять на себя тупые лезвия бритья, резать себе шею...

— Я купила тебе бритвенные станки, вот они. Вот крем для бритья. Воду можно нагреть в чайнике.

— Это ужасно, любимая! Тебе нужен не я! Тебе не нужен я, каковой я есть по сути. Ты хочешь одной оболочки моего туловища! Только фюзеляж, да и тот перечеканить себе подстать, согласно своему образу и подобию! Ты меня не любишь.

— Что ты говоришь такое!

— Да! Да! До встречи с тобой я творил. Я много творил. У меня было правило: ни дня без шедевра. Каждый божий день я истязал себя актом творческого удовлетворения — до самозабвения, до изнеможения полного результата. Я страдал, но творил. Стоило же тебе войти в мою жизнь, как всё рухнуло. Я стал счастлив. Я стал абсолютно аморфно счастлив. Ибо счастье расслабляет, убаюкивает, успокаивает. Творцу противопоказано счастье. Творцу нужны муки неразделенной любви, метания, одиночество... Пытка нужна! И свобода!.. Это всё у меня было до тебя...

Я чувствую: любимая сейчас заплачет, но мне не жалко ее. Не жалко из-за кучеряшек. Я продолжаю:

— С тобой у нас случилась полная хроматическая гармония, сущая идиллия! Ты превзошла все мои мечты и ожидания. И как мне не видеть, не ценить этого! Вижу и ценю. И всё было бы чудесно, не будь во мне зачато начало творца. Но я не хочу, не имею права его в себе убивать! Я уже однажды пытался это сделать, ты знаешь. Но это даже не в моей власти. Я закопал в землю этюдник — разве перестал я после этого писать картины?.. Да, перестал, но это ещё ничего не значит. Я должен творить, чего бы мне это ни стоило. Встреться мы с тобой годом позже — я бы, может, еще тогда закончил мой роман. Он ведь на две трети тогда у меня был написан! Вместо этого, вот уже десять лет я выкраиваю мгновения, чтобы уединиться в сортире для работы пера... Нет, я не могу урывками, под непрекращающиеся детские визги, удовлетворяя каждые пятнадцать минут твои насущные прихоти...

— Любимый, когда я тебя последний раз о чём-нибудь просила?

— ...запираясь в туалете, охватить весь объем моих персонажей! Это ведь шестьсот страниц машинописного текста! А мне, может быть, нужна какая-то неделя, всего-то одна неделя — сосредоточенного непрерывного труда — и я закончу! Пойми ты меня! Я освобожусь — для тебя, для семьи, я скину эту глыбу, мне станет легче дышать!

— Странно, любимый. Зачем ты так хочешь быть несчастным?

— Чтобы ты была счастливой, глупышка. Я не хочу бездарно сжигать жизнь, зарабатывая в этой гнилой филармонии жалкие гроши, которых не хватает ни на что! Даже на нормальные сигареты! Мне приходится курить поганую "Астру"! А ты выбрасываешь деньги на свои кучеряшки...

— Но я же для тебя старалась, милый. Да и потом, могу я себе позволить, зарабатывая в три раза больше твоего...

— Можешь! Конечно, можешь! Но дай мне развернуться! Дай мне расправить крылья! Ты же видишь: я задыхаюсь, я погряз в домашних делах, мне всё осточертело, любимая! Дай мне простор для разбега — и тебе не придется сожалеть об этом! Как ты не можешь понять! У меня есть шанс — сделать тебя не только счастливой, но и обеспеченной всем, о чем только можно мечтать!

— Мне большего не надо, я ни о чем не мечтаю только люби меня и всё.

— Это ты только говоришь так. Я, конечно, очень ценю в тебе это... что нет у тебя тяги ко всяким золотым побрякушкам и прочим излишествам украшений. И тебе это к лицу, потому что в естестве своем ты прекрасна! Тебе природа дала всё! А вот эта твоя кучерявость, эта твоя искусственность... она... как бы это тебе помягче сказать... инородна. Именно в этом смысле зиждется мое возмущение, деньги тут ни при чем. Надеюсь, ты это понимаешь... И именно потому я просто обязан засыпать тебя драгоценностями! Ты у меня должна алмазами сверкать! И сделать так — в моих силах, потому что я на пути к успеху, я тебе это ответственно заявляю. Потому что чувствую, — здесь я перешел на гипнотический шепот, — чувствую силу моего романа! Рождается шедевр! Понимаешь! Он не сможет остаться незамеченным, когда я его издам, а я его издам. Попомни моё слово — издам! Голым останусь, семью раздену, но издам... Вот дописать бы только и... Последнюю главу мне осилить осталось... О, любимая... Ты не представляешь себе: что это будет! Ты не представляешь себе... Но вот эти твои кучеряшки...

 

Мы всё ещё смотримся в зеркало. Любимая берет прядку волос, оттягивает ее и виновато кается:

— Они скоро распрямятся.

Помолчав, добавляет:

— В пятницу наше конструкторское бюро устраивает в ресторане праздник. А я так давно не была в ресторане... Мы сходим, любимый? А потом я на неделю уеду к маме с детьми. И ты поработаешь...

 

продолжение