вернуться в содержание этого номера 34


И. Высоцкий

МОЛОКО ЗАКИСАЕТ
В ПОЛНОЧЬ

(повесть о настоящем человеке)

Глава XXV

РОДИНУ ЛЮБИТЬ НАДО

От моего дома до торгового центра и обратно — это минут двадцать ходьбы. Или полчаса езды автобусом, потому как через центр ехать надо. Водка там — круглосуточно; несчастные бабульки только благодаря ей и выживают. Но я не внесу сегодня своей лепты в дело выживания старушек, еще в подъезде я перекладываю пузыри из рукавов в авоську, и дело за малым — убить время, эти самые двадцать минут, чтобы ни у кого никаких подозрений насчет моей нечистоплотности не возникло. Двадцать сумеречных минут — коротать их я отправляюсь на руины навсегда недостроенной школы. Скособоченный строительный вагончик, на его ступеньках сижу я, жую подобранную с земли щепочку. Авоська — у ног.

Передо мной будто из-под земли возникает неказистый мужичок в кепке. Вероятно, им движет героизм, потому как я, бритоголовый да с ресторанной синевой под глазами, уж больно на уголовника смахиваю. Но он решается спросить:

— Э, друг, ты чё тут делаешь?

— Сижу, — говорю. И, дабы развеять его опасения, сигаретку предлагаю и сам закуриваю.

— Сторож, что ли? — спрашиваю.

— Сторож, — отвечает.

— Лопухи сторожишь?

— Школу.

Я усмехаюсь горько. Когда-то давным-давно, будучи только новоселом, я уже беседовал с тогдашним сторожем данного сооружения, и тот убеждал меня, что ясельная моя дочь первый свой школьный звонок услышит в этих стенах. Теперь она учится в пятом классе, но до школы ей добираться — пять автобусных остановок. Пять остановок! Это в час пик! Ребятеночку хрупенькому!.. Не всякому фашизму до пытки такой изощренной додуматься...

— А тебе чего надо? — спрашивает сторож и — вижу — косится на авоську, рельеф которой выдает содержимое. — Тару, что ль, собираешь?

— Это не тара, это — полные. Ничего мне не надо. Я жду.

Сторож обрёл губы подковой и крепко задумался наклоном головы.

— Чего ждешь?

— Когда школу построят.

— Школу? — не верит мне сторож. — Не бреши. Говори чего надо: кирпич? Цемент? Алебастру?

— А что есть? — спрашиваю.

— Всё есть. Строительство разморозили. Кирпич завезли, плиты и всякий прочий матерьял. Говори, чего надо, пока я тут главный. — И сторож — сама готовность вынуть и положить всё, чего я ни пожелаю.

— Где ж её разморозили! — не верю я, наблюдая своим кругозором лишь выветренную временем кладку, обрушившиеся перекрытия, торчащую из земли арматуру. — Никаких признаков жизни.

— А это все с той стороны завезли.

— А сторожишь, стало быть, с этой.

— Тут вагончик мой.

— Грамотно.

Мы всё ещё разговариваем со сторожем. Тот клятвенно обещает, что к первоклашечному возрасту моего трехлетнего сынишки школу непременно сдадут и все пытает меня: ну что же мне все-таки надо? Зачем я здесь? А мне уж здесь ничего более и не надо — время, подлежащее убиению, истекло. И я встаю со ступеньки, позвякивая бутылками.

— Ты, поди, синьки хочешь? — задаю вопрос в лоб.

Хочет! Вон как глаза заблестели! Весь он — сторож — мой, с потрохами.

— Так чё надо-то? — спрашивает, уже не веря в счастье.

— Эх, гегемон ты херов! Родину пропьешь — глазом не моргнешь.

— А вертел я эту Родину...

— Вот тут ты, Вася, не прав. Нельзя так. Родину любить надо... — я тяжко вздыхаю, и поясняю: — Видишь ли в чём дело... У меня дома куча гостей. Они тоже синьку любят больше, чем Родину. Так что, извини, старик, но тебе не обломится.

Я уже поплелся было прочь от строительного вагончика, когда новая благородная идея осенила мою патриотическую голову. Я обернулся — жалкая фигурка сторожа в кепке вся потянулась мне навстречу... С радостью переживших разлуку влюбленных мы бросились друг другу в объятья.

— Слушай, Вася. Вот что. Давай-ка кирпича. Блочного. Штук триста, думаю, хватит. И пол куба раствора.

И сторож облегченно вздыхает:

— Ну вот. Так бы и сразу. А то: Родину любить... Умник нашелся...

Поучительные истории из недр писательской среды г. Витебска

продолжение