списки


вернуться назад, в список юродивых

Симеон Эмесский

Историки датируют время преставления св. Симеона ок. 580 г. Житие составлено Леонтием, епископом Неапольским, некоторое время спустя кончины блаженного; причем написано оно со слов дьякона Иоанна, лично знавшего подвиг святого. Леонтий, призывая Бога в свидетели, уверяет, что он не только ничего не прибавил, но и многое забыл. Кроме сего, свидетельство о подвиге св. Симеона мы встречаем в книге Евагрия Схоластика . Не имея возможности подробно разбирать житие Симеона, мы остановимся на основных, типичных случаях, раскрывающих цель подвига святого.
Начинается житие с того, как два молодых человека, Симеон и Иоанн, поклонившись святым местам, решили остаться на Святой Земле, подвизаясь в отшельничестве. После 29 лет подвига Симеон говорит Иоанну: "Брат, что за польза нам долее оставаться в этой пустыне? Послушайся меня, встань и уйдем, чтобы спасти также и других... Истинно, я не останусь, но, одетый силою Христовою, пойду, чтобы смеяться над миром" . Итак, заметим, что цель подвига его была в спасении ближних. Важно также отметить условия, при которых сие "исхождение" в мир стало возможно: "...после долгого подвига и не нуждаясь в наставнике, св. Симеон... отвратившись ото всей роскоши мира и славы мирской,.. облекшись смиренномудрием... по зову Господню точно на единоборство с диаволом вышел из пустыни в мир" . Очень важно подчеркнуть, что, как мы видим, начало истинного юродства полагают 1) достижение бесстрастия; 2) стяжание смиренномудрия; 3) "зов" свыше (мы вернемся к этим трем пунктам, когда будем рассматривать лжеюродство). Итак, вышедши из пустыни, святой приходит в город Эмессу. Как известно, с психологической точки зрения очень важно первое впечатление. И тут св. Симеон делает все, чтобы вызвать самое неприязненное отношение к себе: вошел он в город с дохлой собакой на привязи; первым делом направился в церковь, и стал там тушить орехами свечи, и потом стал кидаться орехами в женщин. Был избит он за это до полусмерти, но отношение к себе сформировал. После этого начинается его спасительная, по отношению к ближним, деятельность; но всегда, когда только мог кто-либо заподозрить в нем святого, он старается каким-либо внешне безумным поступком испровергнуть такое представление: "он самый настоящий одержимый, - если я в чем убедился, меня никто не собьет" - вот желательное для святого отношение к себе.
Все юродство зиждется на противопоставлении внешнего человека, видимого людьми, внутреннему, зримому Богом. Лучше всего это двуединство подвига выразил Иоанн, спостник Симеона: "Смотри, прошу тебя, когда смеется лице твое, да не веселится вместе и ум твой, коротко сказать - что творитъ тело твое, да не творит душа". Юродивый предстает перед глазами мира безумцем, одержимым, грешником, и только случайно некоторым открывается истинный смысл его подвига, чаще всего через близкого к святому человека, знавшего его "тайну". В житии блаж. Симеона таким человеком является дьякон Иоанн, который по своей духовной мудрости понимал поступки Симеона , а поэтому блаженный, "когда они оставались вдвоем с глазу на глаз, никогда не показывал себя юродивым, но говорил с ним - разумно и... со смирением" . Благодаря таким, близким к юродивым, людям, для нас становятся понятными многие символы юродивых и открываются тайны их внутренней жизни. Святых юродивых почти невозможно увидеть молящимися, и только однажды, в житии Симеона, мы находим его случайно застигнутым за молитвой об освобождении от гибели диакона Иоанна: "Когда его (дьякона. - Т.Н.) освободили, Иоанн тотчас направился в место то, где, он знал, молился Авва Симеон, и, издали увидев его с воздетыми к небу руками, содрогнулся, ибо, по клятвенному уверению Иоанна, от святого в небо поднимались сгустки огня" . В своем предсмертном поучении дьякону Симеон открывает всю свою жизнь и суть христианского подвига (а тем самым сущность юродства о Христе): "Молю тебя, дьяконе, не пренебрегай, как случалось, ни одной душой человеческой... Потому прошу тебя, дитя и брат мой Иоанн, сколько найдешь в себе сил, а то и свыше сил, возлюби ближнего своего по милосердию своему." Беремся утверждать, что это сверхъестественное милосердие сострадание к ближним является основой всего подвига блаж. Симеона.
Вышеприведенные свидетельства доказывают святость блаж. Симеона, но все они были скрыты от мира сего.
В глазах мира св. Симеон выглядел не только нищим побирушкой, но прямо-таки бесноватым, блудником, грешником... "То он представлялся хромым, то бежал вприпрыжку, то ползал на гузке своем, то подставлял спешащему подножку и валил его с ног, то в новолунье глядел на небо, и падал, и дрыгал ногами, то что-то выкрикивал, ибо, по словамъ его, тем, кто Христа ради показывают себя юродивыми, как нельзя более подходит такое поведение." Перед нами налицо попытка блаженного Симеона показать себя бесноватым (отметим также и примечание автора жития - несомненно, что эти слова при своего рода классичности жития Симеона должны были обеспечить, и обеспечили, подобность поведения в житиях последователей блаженного Симеона). "Иногда в святое воскресение (когда весь христианский люд собирается в храм ко причастию (!) - Т.Н.) он надевал на себя, будто столу, связку колбас, в левой руке держал горчицу, и так с самого утра макал мясо в горчицу и ел (это при том, что все знали, что он монах, а значит, давший обет не вкушать мяса. - Т.Н.)." В чем смысл такого поведения? Не в том, чтобы своим из ряда вон выходящим поведением привлечь внимание толпы (как то мы увидим у лжеюродивых), и не в том, чтобы показать себя выше общепринятых норм поведения (как то мы наблюдаем у киников и увидим у восточных нехристианских мистиков), а в том, чтобы полностью отсечь какой-либо предлог к тщеславию (а отсюда и гордости). Напомним, что смиренномудрие по христианскому вероучению является величайшей добродетелью (для уверения приведем лишь слова преп. Иоанна Лествичника: "Если гордость некоторых из ангелов превратила в бесов, то без сомнения смирение может и из бесов сделать ангелами" . В аскетике гордость признается причиной всех падений, однако именно гордость дольше всего борет подвижников, как раз тем, что они воочию видят результаты своего подвижничества. И поскольку причиной гордости часто становится людская похвала, то становится ясно, чего ради все святые скрывали свои подвиги, и нагляднее всего это видно на поведении юродивых: "Сотворив какое-нибудь чудо, святой (Симеон. - Т.Н.) положил себе сразу оставлять место то, пока не забудется, что он совершил." Смиренномудрие блаж. Симеона ярче всего представлено в предсмертной его беседе с дьяконом Иоанном, когда, рассказав о видении его спостника Иоанна, подтверждавшего святость Симеона, он заключил следующее: "Мне же сдается, почтенный архидьякон, что брат мой ничего подобного не видел, но желал угодить мне: какой награды заслуживает юродивый дурак?"
Остается рассмотреть те случаи, когда завеса сокровенности подвига юродства открывается миром. Приведем свидетельство Евагрия Схоластика: "Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев дверь, остался с нею наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто. (Можно себе представить, что подумали окружающие люди. - Т.Н.) После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие это позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у нее был Симеон и - так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у ней ничего во рту, кроме воды; а Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу ей с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же от всего принесенного он взял с собою." Итак, перед нами открывается замысел юродивого: для людей, не видящих дальше входной двери, Симеон предстает блудником (причем греховность этого поступка увеличивает его монашеский постриг); то, что происходит внутри дома, остается тайной для мира, причем Симеон уничтожает все вещественные доказательства своего поступка, забрав остатки. Уходит ли он поспешно, озираясь, для того, чтобы его никто не видел, или, наоборот, ради зрителя, - сказать трудно, но можно с уверенностью сказать, что вся "сцена" была продумана с учетом публики. К несчастью для Симеона, публика оказалась любопытнее, чем он ожидал, однако это дало нам возможность лично познакомиться с тактикой юродивого.
Иногда завесу сокровенности открывает автор жития, еп. Леонтий, писавший со слов дьякона Иоанна, который понимал подвиг Симеона или которому сам юродивый рассказывал свои поступки. Так, в житии читаем, что "когда начинался Великий Пост, он (Симеон. - Т.Н.) не вкушал ничего до страстного четверга, а в четверг утром шел к пирожнику и наедался" . Опять перед глазами мира Симеон предстает великим грешником, не хранящим даже страстную седмицу. "И мясо он ест, словно не верует в Бога", - слышим отзыв мира, но тут же еп. Леонтий открывает нам сокровенный подвиг блаженного: "Святой же, не вкушая целую неделю хлеба, часто ел мясо, и никто не знал, что он наблюдает пост, а мясо он ел на глазах всех, чтобы обмануть их."
Как мы отмечали выше, сущность подвига юродства состоит не столько в том, чтобы глумиться над миром, но чтобы спасать мир, погрязший в грехе, от греха. Это главное отличие, отделяющее христианское юродство от лжеюродства, западного монашества, западного шутовства и восточного нехристианского подвижничества. "Ведь когда праведный (Симеон. - Т.Н.) был с ними, он как муж, говорящий по внушению Духа Святаго, обличал многих воров и блудодеев, иных изобличал в клятвопреступлении, так что благодаря такой хитрости отвращал от греха чуть ли не всех в Эмессе." Вращаясь среди "мытарей и грешников" и представляясь для мира как бы одним из них, святой юродивый был ближе для них, а потому мог точнее и действеннее обличать, вразумлять и наставлять. Особенно много времени блаж. Симеон проводил среди блудниц, чем полагал немалый соблазн миру. (Дьякон Иоанн передал важную подробность жизни Симеона, а именно то, что еще при своей отшельнической жизни он был свыше избавлен от блудной страсти, а "потому-то стойкий этот муж и отважился возвратиться в мир, желая сострадать мучимым соблазном и спасти других" . Итак, "нередко онъ, будто шутя, выдавал замуж распутных и гулящих женщин или, прельщая деньгами, наставлял их на праведный путь, некоторых же из них, по присущей ему чистоте, побуждал к отшельнической жизни." Таким перед нами предстает образ юродивого Симеона Эмесского.


вернуться назад, в список юродивых

на стартовую страницу журнала содержание этого номера все авторы и их публикации в "Идиоте"