списки


вернуться назад, в список юродивых

Ворошин (Елнадский) hspace=

Алексий Ворошин (Елнадский)

Алексей Иванович Ворошин (24.01.1886, дер. Каурчиха Юрьевецкого у. Костромской губ. - 1937, г. Кинешма Ивановской области). Родился в семье благочестивых крестьян Иоанна и Евдокии. В начале ХХ в. А. поступил в Кривоезерскую Троицкую пуст. Близ Юрьевца, где около года был послушником. Вернувшись домой, с помощью отца поставил на огороде келью и все свободное время отдавал молитве. В марте 1917 г. Крестьяне дер. Каурчихи избрали А. председателем сельского совета. Через год в село приехал председатель, назначенный уездными властями Юрьевца и А., уединившись в своей келье, стал подвизаться в строгом посте и молитве. В 1928 г. А. принял подвиг юродства.

Теперь блаженный жил, где придется, одевался в лохмотья, никто не знал, где он ночует, и всегда его появление было для крестьян неожиданностью.

То вдруг возьмет и в самый разгар крестьянских работ начнет ходить по полям, меряя их палкой и мешая работе. Видя его нелепое поведение, крестьяне смеялись на ним, но он не обращал на это внимания. Рассерженные, они стали гнать его, блаженный уходил, а затем возвращался и все повторялось сначала. Прошел год, и на этих полях появился советский чиновник, и все тогда вспомнили Алексея Ивановича.

Еще никто из крестьян не знал, что будут высылать, да и понять это было трудно, - как это тебя из твоего собственного дома без какой бы то ни было вины выгонят, - а блаженный уже ходил по селам и предупреждал тех, кто будет выслан. Ко многим его странностям привыкли за год крестьяне, но такого еще не было. Голый идет Алексей Иванович по Парфенову, направляясь в гости к торговцам-сапожникам Александру Степановичу Таламанову и Дмитрию Ивановичу Солодову. Дивились такому событию крестьяне, дивились торговцы. Немного прошло времени, и в село приехали представители властей и вывезли имущество торговцев до последней ложки и исподнего белья. Раздетые стояли хозяева у своих домов, которые им теперь не принадлежали, не имея права ничего из них взять.

Бывало, придет блаженный в какое-нибудь село, выберет дом и начинает его мерить. Суетится, считает. И так намеряет, такую назовет несуразную цифру, что ни под какой размер не подходит. Окружающие смотрят, смеются. Но проходит время, и хозяина дома арестовывают и дают ему срок - столько лет, сколько названо было блаженным.

Зима. Небо сверкает пронзительной голубизной, ослепительно сияет солнце, плывут по небу чуть розоватые облака. И только дорога темнеет посреди белоснежных полей.

Пустынен в этот час путь. Лишь нужда погонит кого из дому. Одиноко выделяется фигура блаженного, который поспешно идет по дороге в деревню Середкино. Без единой тряпицы на теле, направляясь к дому, где живет Анастасия с мужем Геннадием. Взошел на крыльцо, легонько постучал. Анастасия открыла и едва с кулаками не бросилась:

- У, бесстыдник! Да когда же ты прекратишь нас позорить!

- Молчи, баба, - остановил ее Геннадий и пригласил Алексея Ивановича в дом, а затем, повернувшись к жене, строго, серьезно сказал:

- Дай ему самую лучшую одежду, какая у нас есть.

Одежда была принесена, Алексей Иванович оделся, распрощался с хозяевами и вышел на улицу. Здесь, неподалеку от крыльца, он разделся, аккуратно сложил на снегу одежду и пошел из деревни; долго недоумевали хозяева, обнаружив ее. А в конце зимы пришли представители власти выгонять их из дома. Выгнали в нижнем белье, не разрешив взять даже легкой одежды.

Вспомнила теперь Анастасия блаженного:

- Да что же он прямо тогда не сказал! - сокрушалась она.

В другой раз Алексей Иванович пришел к сестре Анне. И не говоря ни слова, стал собирать вещи. Ходил по комнатам, что-то разыскивал, а что находил, складывал на стол. И как набрался полный стол, он схватил шапку и убежал. Поняла Анна, что это какой-то знак, предвестие, что эти вещи надо отдельно хранить, и спрятала их подальше; когда пришла комиссия и отобрала имущество, только эти вещи и сохранились.

Любил блаженный заходить в лесное село Селезенево, любил бывать в Парфенове, бочком спускающемся к реке Ёлнать. Здесь в одном доме он хранил мешок с книгами. Заходил блаженный к Бобковым - посидеть, чаю попить, отдохнуть. Но однажды, войдя в дом, Алексей Иванович не сел за стол и чай пить не стал, а забрался на печку. Лежит он на печи и молчит. Молчат и хозяева - привыкли уже здесь к его странностям. Полежав некоторое время, он сошел вниз, вышел на крыльцо, сел на верхнюю ступеньку и сидя спустился по лестнице. Затем взобрался на стоящую во дворе телегу и лег. Лежал и чуть слышно стонал. Долго ли он так лежал - неизвестно, но когда вышли посмотреть, его уже не было.

Через две недели хозяйка дома, вынимая из печи большой чугун с кипятком, опрокинула его весь на себя и обварилась так, что не могла идти. С крыльца ей пришлось сидя спускаться, а уже внизу ее подняли и положили на телегу, и часа два еще она пролежала, прежде чем отвезли в больницу.

Приняв подвиг юродства, блаженный теперь молился стоя на паперти. В это трудное время старостой храма, по единодушному решению прихожан, был избран Павел Иванович Байдин. Он родился в селе Ёлнать в благочестивой крестьянской семье. Когда вырос, крестьянствовал в своем хозяйстве, а когда его отобрали, стал работать в колхозе. И странно ему было видеть, как многие из ничего не знающей, не имеющей опыта жизни молодежи, назначенные начальниками, не жалеют ни людей, ни скотину, ни землю.

Однажды во время службы вошел в храм блаженный Алексей - на голове шапка, в зубах папироска. Он пошел по храму, заложив руки за спину, не обращая ни на кого внимания. Прихожане растерялись. Прошло время... и власти распорядились закрыть храм. Призвали Павла Ивановича и потребовали от храма ключи. И не то чтобы нужны были эти ключи сельсовету, но храм надо было закрыть как бы по желанию верующих, а для этого получить ключи добровольно.

Павел Иванович отказался отдать безбожникам ключи от святыни, за что был арестован и заключен в Кинешемскую тюрьму. Будучи уже в преклонном возрасте, он не перенес тягот следствия и скончался. Тело исповедника было отдано родственникам и погребено на кладбище села Ёлнать.

После ареста старосты храм закрыли, и по нему дерзко расхаживали рабочие в шапках, с папиросами в зубах. Дым и чад стояли в оскверненном храме - власти перестраивали его под клуб.

Видя странное поведение Алексея Ивановича, многие гнали его и смеялись над ним. По деревне он шел, бывало, сопровождаемый мальчишками, всячески старавшимися ему досадить. Ходил блаженный всегда в одном и том же длинном кафтане до колен, а если ему дарили какую одежду, он тут же ее отдавал.

Несколько раз власти арестовывали Алексея Ивановича и направляли в костромскую психиатрическую больницу, но всякий раз врачи признавали его здоровым и отпускали.

Однажды шел Алексей Иванович вскрай поля. Погода стояла тихая, небо безоблачное. Мужики с бабами жали на поле лен. Остановился блаженный неподалеку от мужиков и вдруг, показав на небо и сокрушенно покачав головой, серьезно, громко сказал:

- Ой, молитесь Богу! Ой, как загремит! Как загремит! Молитесь Богу! И ничего не поясняя - дальше пошел. А мужики это вспомнили, когда началась Финская война и их взяли на фронт.

Задолго до массового закрытия и разрушения церквей блаженный Алексей многим говорил, что наступит время, когда в России почти все храмы будут закрыты, но Господь пошлет лютую кару, войну, и люди очнутся, и часть храмов снова будет открыта. Но тоже ненадолго: в 60-м году наступит новое гонение, снова будут закрывать храмы, и все истинно верующие понесут тогда много скорбей.

Не скрыты были от блаженного и обстоятельства его кончины. За пятнадцать лет до своей смерти подошел он как-то к сестре Анне и сказал:

- А ты мне лапотки приготовь.

- Так возьми, - ответила она, не поняв, что не о настоящем часе он говорит.

Через пятнадцать лет именно ей пришлось покупать лапти, в которых блаженный был положен в гроб.

Анне Беземировой из Каурчихи, когда та была еще ребенком, блаженный говорил:

- Дай четверть, дай четверть...

- Что такое Алексей Иванович говорит?.. - смущалась девочка. Объяснилось это через много лет, когда она вышла замуж за пьяницу, который частенько повторял те слова.

В 1931 году выслали Николая Васильевича, тестя Дмитрия Михайловича (племянника Алексея Ивановича). Был он уже в преклонных летах, и семья не чаяла его увидеть живым.

Как-то пришел Алексей Иванович к племяннику. Дома была только жена его Анна Николаевна.

Блаженный не любил быть без дела и здесь быстро нашел себе занятие и, казалось, весь в него погрузился, не говоря ни слова; Анна Николаевна уже и забыла, что он здесь. А блаженный вдруг поднял голову и как бы невзначай, между делом, спросил:

- Коля не собирается домой?

- Какой Коля? - не поняла она.

- Да папа, - просто ответил блаженный. Та от неожиданности руками всплеснула.

- Да что ты, дядя Леша, разве он может теперь с Урала приехать?

- А может быть... может быть... - задумчиво покачал головой блаженный.

Через день Николай вернулся домой.

Когда у Анны Николаевны родился сын, то поскольку дело было перед зимним Николой, младенца решили назвать Николаем.

Алексея Ивановича пригласили быть крестным, он согласился. Запрягли лошадь и отправились в церковь - крестить. Блаженный не поехал, пошел по своему обыкновению пешком. Младенца крестили; через два дня собирались праздновать день его Ангела. Не заметили, как появился в этот день в доме своего крестника Алексей Иванович. Молча вошел, постоял и, ни слова не говоря, лег на пол, руки сложил на груди и лежал тихо, будто и впрямь неживой.

С недоумением и растерянностью глядели родные на Алексея Ивановича. Но он так же тихо ушел, ничего не сказав. И забыли про это Анна Николаевна с мужем. Вспомнили только через сорок два года, когда Николай был найден мертвым в городском саду Кинешмы, и они увидели его лежащим в той самой позе, в какой лежал когда-то блаженный.

Идет блаженный Алексей по дороге и молитву поет. Впереди пустая дорога, и позади - никого. Но знает уже блаженный, что скачет на лошади вслед за ним племянник его, Николай. Из родных он был ему ближе всех. С малолетства был рядом - и когда блаженный в отдельной келье подвизался, и когда был председателем сельсовета... А теперь и сам Николай председатель сельсовета в Жуковке. И принуждают его власти, чтобы он закрыл храм, будто по желанию верующих. Но знает блаженный, что не закроет племянник храма, устранится от этого дела и даже на краткое время в тюрьму попадет. Потом будет война, война страшная - и в каких только смертельных обстоятельствах не придется ему побывать, и везде молитва дяди его оградит. Перед самой отправкой на фронт блаженный Алексей явится ему - уже после кончины своей - и скажет:

- Не бойся, Коля, я всегда буду с тобой.

Вернувшись после войны домой, Николай задумает развестись с женой, и ему снова тогда явится блаженный. Возьмет его за руку, подведет его к двери комнаты, откроет ее, и за нею он увидит свою жену. Показывая на нее, блаженный скажет:

- Вот, это я тебе жену привел.

И вслед за этим исчезнет. Исчезнут и у Николая мысли оставить жену. Впрочем, до всего этого было еще долго, шел только 1936 год.

Скачет Николай по пустой дороге. Смотрит, кто-то знакомый впереди. Уж, не дядя ли? Давно он, занятый сельсоветскими делами, его не видел. Видно, неспроста эта встреча.

Приблизился, ход замедлил. Молча пошли. Николай молчит - что он блаженному может сказать? И блаженный молчит. И вдруг, как бы перебивая ход собственных мыслей, Алексей Иванович спросил:

- А ты, Коля, придешь меня хоронить?

- А ты разве собираешься умирать? - удивился тот.

И было чему - Алексею Ивановичу едва минуло пятьдесят, был он крепок и ничем не болел.

Глянул на него блаженный взглядом таким, точно желал, чтобы Николай навсегда эту встречу запомнил. А затем махнул рукой и сказал:

- Да нет, какой умирать! - и быстрей зашагал.

Через год Николай нес гроб с телом Алексея Ивановича на кладбище.

Приближалось двадцатилетие сокрушения российской государственности. Шли аресты. Алексей Иванович знал, что ареста ему на этот раз не миновать и из тюрьмы не выйти. И хотел он в последний раз пойти попрощаться с домом, с родными.

Собрав скудное свое имущество в мешок, он направился в Каурчиху. Кругом поля, лес далекий, не видный с дороги глубокий овраг, источник блаженного Симона Юрьевецкого, Ёлнать переливается серебряными блестками. Перейдя неглубокий овражек, Алексей Иванович подошел к дому. На огороде стояла его келейка - пустая теперь, нежилая, в родительском доме Дмитрий Михайлович и Анна Николаевна с детьми. Это был май 1937 года. Благоуханием и пением птиц разливалась над землею весна.

Увидев на плече Алексея Ивановича мешок, Анна Николаевна спросила:

- Ну, Алексей Иванович, совсем приходишь к нам жить?

Тот ничего не ответил, выложил из мешка вещи, распорядился, кому что отдать.

Почувствовав необыкновенное, притихли домашние.

А блаженный вплотную сел к печке, голову к ней прислонил и тихонько запел:

В воскресенье мать-старушка к воротам тюрьмы пришла.

Своему родному сыну передачу принесла...

Анна Николаевна руками всплеснула:

- Ой, Алексей Иванович, опять ты эту песню запел, опять, наверное, будут гнать?..

Пообедали вместе, затем блаженный, помолился, низко-низко поклонился домашним и сказал:

- За все я вам уплачу, Дмитрий Михайлович, за все я вам уплачу! - И прибавил: "Чай придешь меня хоронить-то?"

- Да что ты, дядя Леша, про похороны; я еще раньше тебя умру.

- Нет, придешь! - уверенно ответил блаженный.

И еще до утра они разговаривали, а утром Алексей Иванович попрощался и отправился в Парфеново, где его уже поджидали, чтобы арестовать.

Камеры Кинешемской тюрьмы в те годы были переполнены избыточно - священники и монахи, старосты храмов и подвижники благочестия, верующие женщины, не пожелавшие отдать в безбожную колхозную упряжку ни себя, ни детей, и дети, по голодной колхозной жизни пытавшиеся прокормиться колосками с колхозного поля. И разорявшие страну коммунисты, и коснеющие в преступлениях воры, и закоренелые убийцы. Все они были перемешаны и втиснуты в камеры. Алексея Ивановича поместили к преступникам. Эти камеры были подобны вавилонскому плену, китову чреву, и блаженный молился теперь днем и ночью. Никто не знал, когда он спал и когда ел, скудный свой паек он почти весь раздавал.

- Дедушка, да ты, наверное, кушать хочешь? - спрашивали его сокамерники.

- Кушайте, кушайте, это все для вас, - отвечал Алексей Иванович.

Обвинить блаженного было не в чем, и следователи, чтобы он оговорил себя, прибегали к пыткам - ставили его босыми ногами на раскаленную плиту.

Вскоре молва о странном узнике облетела тюрьму, и ее начальник пришел во время допроса поглядеть на блаженного.

- Все говорят, что ты святой, - сказал он, - ты что скажешь

- Ну, какой я святой. Я грешный, убогий человек.

- Это правильно. У нас святых не сажают. Святые преступлений не совершают, а если посадили, так значит есть за что. Тебя за что посадили?

- Так Богу угодно, - кротко ответил блаженный.

Наступило молчание, которое сам же Алексей Иванович прервал:

- Что ты со мной говоришь, когда у тебя дома несчастье!

Начальник тюрьмы удивился, но домой не поспешил, а когда пришел, то увидел, что жена его повесилась. С этого времени он стал искать случая отпустить блаженного на свободу.
Елнадский
Но Господу было угодно иное. Измученный пытками, пробыв чуть более месяца в следственной камере, блаженный Алексей попал в тюремную больницу и здесь скончался.

Тело его на тринадцатый день было отдано родственникам и погребено на одном из кладбищ города Кинешмы.

12 (25) сентября 1985 года честные останки блаженного были перенесены в храм села Жарки. В августе 1993 года состоялось причисление блаженного Алексея к лику местночтимых святых. В настоящее время мощи блаженного находятся в Свято-Введенском женском монастыре города Иванова.

вернуться назад, в список юродивых

на стартовую страницу журнала содержание этого номера все авторы и их публикации в "Идиоте"