цитатник "идиота"

Олег Голиков
Ностальгия по "Идиоту"

На рубеже невидимого противостояния


"Главная мысль романа - изобразить положительного прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь…", - писал Достоевский, в то время, когда художественная литература приходила в себя от глубокой психологической травмы, явившейся следствием появления убийственной по своему исполнению гротескных образов русской глубинки поэмой "Мертвые души". Самый загадочный русский писатель Николай Гоголь завершил этим ядовитым шедевром своё впечатляющее по силе описания комедийных образов творчество, и поныне вызывающее горький смех сквозь слёзы у читателя - "Над кем смеётесь?"...

Действительно, романы, пьесы и рассказы Николая Васильевича произвели на свет божий целый бесовской хоровод порочных, в высшей степени комичных типажей, в которых, словно в кривом зеркале отразились все социально-психологические болезни матушки России. После Гоголя невероятно трудно стало вернуть на страницы литературных произведений героя, внутренний мир которого не изуродован алчностью, угодливостью и мошенничеством. И эта задача перед писателями 19 века стояла достаточно остро.

Но за дело взялся молчаливый житель Мёртвого дома и, сочинив своего "Идиота", сумел преодолеть наваждение остроносого усатого колдуна, натворившего так много бед в создании многих устоявшихся стереотипов о русском человеке.

Возможно, что предвестником появления идеального положительного героя, князя Мышкина, стал кроткий лежебока гончаровский Обломов, так и не изведавший за свою короткую жизнь дурных течений своего мягкого и задушевного характера. Он умер, как и подобало доброму честному человеку Российской империи - от бессмысленной лени, в каком-то смутном и верном предчувствии, что любая деятельность "на благо отечества" может вовлечь его невинную душу в пугающие закоулки грязных проступков и нечистой совести.

Но, как бы там ни было, свою социально-эстетическую миссию "Идиот" выполнил на все сто - не было до него столь пугающе-откровенных в своих помыслах и делах литературных типажей, которые бы вызывали столь широкую палитру чувств у читателя - от восхищения до искренней жалости, граничащей с презрением. "Изобразить прекрасного человека" великому мастеру удалось и даже с запасом. Роман и в наши дни предстаёт неким невиданным заповедником христианской доброты в крайнем её проявлении, а заодно продолжает будоражить тех, кто впервые прочитал книгу, весьма непростым библейским вопросом, а стоит ли "быть как дети?.."

Сегодня, на мой взгляд, перед литераторами, сценаристами, режиссёрами не менее остро стоит подобная задача создания глубоко положительного персонажа новейшей истории. Пафос Павки Корчагина и обаятельная сила штандартенфюрера Штирлица успешно заброшены на задворки двадцатого века, здоровый дух совкового романтизма давно уж почил под тяжёлым надгробьем мелких обывательских расчётцев, а тело мальчика Бананана надёжно упрятано в водах Чёрного моря.

Новые люди сложного виртуально-информационного мира блуждают впотьмах в неосознанных поисках светлого образа, на который можно было бы опереться в минуты одинокой бесприютной печали, наступающей каждый раз, когда они остаются одни.

Безусловно, нам всем сейчас нужен этот молодой человек без навязчивых карьерных амбиций, с нормальной шкалой ценностей, и с полным отсутствием криминального или бомондного окраса, и, желательно, не имеющего никакого отношения к правоохранительным органам. Этот, возможно вернувшийся из далёкого прошлого, обновлённый герой вовсе не должен быть безработным попрошайкой или безнадёжным люмпеном, скорее даже наоборот. Он может входить в крепкую среднюю социальную прослойку, где прилично, без истерических метаний на грани криминала, зарабатывать, любить и ненавидеть, но главное - здраво размышлять о том, что творится вокруг, принимать и прогнозировать сложный мир настоящего. Очень важно, чтобы построение произведения с обрисованным выше образом во главе, имело своим фундаментом внутреннюю психологическую плоскость эмоций и чувств, возникающих при взаимоотношениях с внешней средой всех действующих персонажей.

Предвижу вопросы, зачем нужен нашей рыночной культуре новый "Идиот", а тем более "скучные" страницы без диалогов, где будут описаны эти самые переживания? Ведь мир вокруг качественно изменился, люди меняются с каждой минутой, проведённой у телевизора или компьютера, а без карьеры и денег, впору действительно сделаться идиотом, в медицинском смысле этого слова.

Но нужно помнить, что "… в наш век негодяй, опровергающий благородного, всегда сильнее, ибо имеет вид достоинства, почерпаемого в здравом смысле, а благородный, походя на идеалиста, имеет вид шута" (Ф.Достоевский), и стараться исправить этот досадный перекос в миропонимании подрастающего поколения.

Потеряв сегодня в литературных произведениях образ благородного идеалиста, не всегда руководствующегося здравым смыслом и материальной выгодой, способного на искренние порывы души, психология читателя, основательно зачерствев, быстро начинает застывать неким огромным каменным памятником заморской валюте, по которому стекают капли крови и ещё бог знает чего.

Поэтому именно сейчас необходимо основным направлением развития беллетристики сделать описание внутреннего мира в целом положительного по своей психологической конституции типажа, его реакций на суровую монетизированную действительность внешнего мира, его сложные переживания при столкновении с меркантильностью и холодностью нынешних отношений между людьми. Эта часть художественного произведения, которая должна стать основной и по объёму и по смысловой нагрузке, конечно же, предполагает наличие некоего детективного или другого захватывающего интерес читателя сюжета, идущего своим чередом. Другими словами, показать не "как" и "куда" движется та или иная фигура в романе, рассказе или повести, а раскрыть "почему" и "зачем". Привнести в психологию образа здоровую, с точки зрения вышеописанного критерия нравственной чистоты литературы, мотивацию поступков, описывая внутренние переживания героев. Конечно, для этого понадобится немалое мастерство, но здесь как раз и может проявиться естественный отбор, отделяющий рядовых ремесленников от литературы, сетующих на то, что их не издают, от настоящих талантов, способных к глубокому анализу и не чурающихся ломать коньюктуру.

Создание подобных персонажей может вывести современного писателя на достойный уровень восприятия его творений, и продлить угасающий интерес читательской аудитории к нашей художественной литературе.

Конечно, такая задача может трактоваться как возврат к старому, как попытки повторить приёмы отжившего классического направления, и это, в действительности, так и есть. Только сеять придётся на качественно новом и давно непаханом поле.

Чтобы хоть что-то спасти от массового внутреннего окаменения, нашим литераторам нужно стараться в своём творчестве противопоставлять неограниченные возможности слова, как инструмента описания любых художественных конструкций, штампованному видеоряду массовой медиа-культуры, а именно: научиться увлекательно изображать внутренние миры действующих лиц, делая совершенно невозможным перенести это действительно изысканное блюдо читателей-гурманов на экраны телевизоров для всеобщего механического пережёвывания. Проще говоря, писать о том, что никогда нельзя экранизировать в низкокачественном формате (невольно вспоминаются работы Владимира Бортко "Идиот" и "Мастер и Маргарита" - приятно посмотреть и сериалами назвать язык не поворачивается, скорее многосерийные захватывающие телеспектакли).

И если в современной литературе время от времени появляются подобные персонажи с глубоким внутренним содержанием, которым свойственно неприятие дурнопахнущих компромиссов с жизнью, то эти произведения выгодно выделяются из нагромождения книг, населённых бесхарактерными разношёрстными роботами с плоскими художественными физиономиями, большинство из которых запрограммировано на убийство и добывание денег. Но ощутимой тенденции к выздоровлению, к сожалению, пока не заметно, и поэтому возникает временами нешуточная тоска по некоему князю Мышкину, который одной своей наивной фразой растопит подёрнутые инеем сердца современных любителей книги и заставит полюбить её по-настоящему. И, закрыв последнюю страницу, захочется ещё немного полежать в тишине, чтобы удержать в себе тонкую печаль и тихую радость, навеянную детской искренней улыбкой "идиота".

Наш грохочущий железом и плюющийся в синее небо нефтяными парами мир, по преимуществу, жесток и смраден. Именно поэтому живущим в нём сегодня так необходимы островки свежего воздуха, неважно, откуда они явятся - из только что прочитанной новой книги, или из просмотренного хорошего фильма, после которого не возникает желания для очищения душевной грязи принять условный душ.

Противопоставить своё творчество столетию, которое для того, чтобы заснять на мобильный телефон казнь старика Хусейна так лихо ухлопало нью-йоркские небоскрёбы, возведя коварство и преступление в героизм, а пошлость и разврат в норму жизни - вот достойная задача для последних писателей в их борьбе за возможность человека читающего, думать и грустить о чём-нибудь далёком и прекрасном.

на стартовую страницу журнала все номера журнала все авторы и их публикации в "Идиоте" содержание этого номера