Василий Иванович стремился сохранить при себе что-нибудь на память обо мне. Один раз он увидел у меня янтарный мундштук. Он купил себе такой же (тогда он стоил 23 руб.) и говорил при случае: "В память о Залесской..."
Редкой души был писатель...
Спрашивает: "Вот чего бы ты себе хотела, Оленька?"
Я ему начинаю перечислять: "Самовар бы, сундук..." А он: "Поеду к себе на родину, в Мстеры, обязательно привезу для тебя..."
Он вообще всегда откликался на всё.
Серьезный был литератор. Вот, бывало, сидит в редакции за компьютером, отшвырнет окурок, да как завопит: "Яп-понский городовой! Я же - литератор великий, а сижу тут с вами в клюкве!" А потом снова закурит и опять сидит.
Вот выпьем, тут и просыпается в нем литератор. Про Кубу рассказывает, про субтропики.
Был он демократом, либералом. Пользовался в своем творчестве и ручкой, и карандашом.
Конечно, мы понесли широкую утрату. А вообще я не верю в его смерть. Он должен вернуться. Это как в публичный дом - обязательно возвращаешься.