Я знаю, что моей дочери двенадцать лет и что учится она в пятом классе. Школа с музыкальным наклоном. Древняя школа. Потому и наклонилась...
Несколько раз я бывал в этой школе и даже лично знаком с её директором.
Кабинет директора закрыт.
Я брожу по гулким школьным коридорам и нигде не нахожу никакого родительского собрания.
— Дядя, отгадай загадку, — подбегает ко мне куцый мальчуган. — Что такое яблоко?
— Фрукт, — говорю я, но сомневаюсь в своих познаниях: а вдруг овощ?
— Сам ты фрукт, — говорит мальчишка. — Яблоко это потенциальный огрызок.
Я в восторге:
— Ты в каком классе учишься?
— Хуй тебе! — говорит тот и убегает.
Смотрю на часы — четверть часа как должно было начаться родительское собрание. Но я уже всю школу обследовал и нигде его не нашёл. Вполне допускаю, что дочка дала дезинформацию. Махнув на это дело рукой, отправляюсь восвояси. В вестибюле, у самой входной двери, мне навстречу случается запыхавшаяся женщина.
— Вы почему на родительское собрание опаздываете?! — наезжаю я на нее со всей строгостью своего голоса (это у меня непроизвольно так получается, с отчаянья последней надежды, вроде — разведки боем).
— Ох-ох-ох, — теряется та и суетится.
— В каком классе ваш ребенок учится?! — пуще прежнего негодуюя.
— В пятом "г".
— "Г", говорите? — я не уверен, что моя дочь учится именно в "г" классе, но что в пятом — это точно.
— "Г"
— Ну так быстренько давайте! И чтоб вы мне больше не опаздывали!
Женщина несётся как угорелая, а я, вроде как бы не торопясь, следую за ней. Будто я — директор или зам какой. Она — в класс, и я — в класс. Так и есть: налицо родительское собрание! Вхожу, здороваюсь с достоинством и сажусь на свободное место у окна, рядом с дамочкой педиатрического вида.
Вот сижу себе среди редких пап и обилия мам за партой, упираюсь коленями в неудобные доски. Училка — полная зануда — трындит о сложностях школьной программы, называет фамилии учеников, отличившихся в ту или иную сторону. Дочь мою, однако, никоим образом не склоняет. Ну так оно и должно быть, умозаключаю я, — ибо девочка моя не отличница никакая, хотя и отнюдь не безнадежная. Я думаю о Люське: почему её не было на репетиции? Репетиция — дело святое. Только справка из морга может быть оправдательным документом неявки на репетицию — так худрук говорит. Нет-нет. Прочь дурные мысли! Толкаю локтем соседку по парте:
— Что Вы делаете сегодня вечером, мадам?
Та смотрит на меня выскочившими из орбит педагогическими глазами, и я читаю в них истерический крик: "Да... Да Вы с ума сошли! Да как Вы можете?! Где Ваша нравственность, родитель?! Что у Вас на уме?! Вы где находитесь?!.."
Мне стыдно. Её взгляд сверлит меня насквозь, и тогда я, выкручивая пальчиком на парте, оправдываюсь виновато:
— Извините, — говорю. — Это я, конечно, редьку сморозил... Просто, хотел предложить поебаться... Нет-нет! Я не настаиваю. Как Вам будет угодно...
