Мне б домой поторопиться — хоть роман писать, а хоть и стену штукатурить — а я в администраторской сижу, справку рисую. Давно я этим делом не практиковался — справки рисовать — со времен учебы аж-нуть. Тогда я эти справки направо-налево рисовал, кому ни попадя. Помнится, полкурса своего в увольнение отпустил, когда карантин объявили, и комбат сказал: “Вот, кто покажет мне справку, что корью переболел, того и отпущу в увольнение.” Ко мне сразу целая очередь образовалась, а я в ленкомнате сидел и справки выдавал с печатями Московских, Киевских, Вяземских и каких только ни попросят поликлиник... Но тогда у меня рука не дрожала, а теперь дрожит...
— Вот ты где! Уже не надеялся тебя застать, — в дверях появляется озабоченная Гошина физиономия, он входит и кладет передо мной на стол ключ. Присаживается, озираясь понуро. Вид у него человека обреченного.
— Родина не забудет своих героев, — говорю с участием.
— Па-а-ашел ты! — отвечает.
Я откидываюсь на спинку стула.
— Проблемы? Как ты от неё отделался?
— Затрахала. В смерть затрахала!.. Только под утро сбёг, когда уснула. Предчувствие нехорошее... Ты знаешь, она, наверно, больная.
Я соглашаюсь, что патология налицо, что с головой у неё непорядок. Но Гошу её голова мало волнует, другой орган покоя не даёт, которым он называет всю Ленку целиком.
— Постой, — спохватываюсь я, — а как же ты... где ты её?..
— Где-где... В гнезде. На хате твоей... Сам же ключ давал — вот, я тебе его возвращаю.
— Гоша! — восклицаю я, — это ключ от моего сарая... Он что... Подошел?
— Заедал малость...
Я кручу пальцем у виска.
— Привет, — говорю. — Ты чё?!
Гоша плечами пожимает.
— Ну а что мне с ней было делать? Что делать?..
Я рисую Гоше истинное положение дел, что, мол, по адресу, который я дал, живет интеллигент с женой и тещей...
— Там никого не было.
— Правильно. Воскресный день. Они, значит, были на даче. Ты ушел под утро? А Ленка что... там и осталась?
— Ну а где ж еще!..
— Гоша, — говорю я задумчиво, — давай я и тебе за компанию вот такую же справку нарисую, — и протягиваю ему творение рук своих.
— Давай, — вздыхает Гоша. — Только мне напиши, что смерть наступила от возгорания при гребле.
...Худрук, пойманный мною в коридоре, читает мою справку молча, ни одна жилка не дрогнет на его лице. Вот, прочитал. Вкладывает — как документ официальный — в неразлучную свою папочку...
— Такая справка была нужна? — спрашиваю.
— Такая, — отвечает и устремляется вдаль по коридору.
А я иду на пустую неосвещенную сцену, доживать тяжелый день — понедельник... Я сижу за роялем и клацаю примерно один раз в минуту по клавишам — одним и тем же жутким диссонансом...