Владимир Мартов
БЕЛОРУССКИЕ ХРОНИКИ,
1941 ГОД

Глава VII.
Сражение под Лидой 25-28.06.1941

"В тех боях незнаменитых…"
А. Т. Твардовский

Необязательное предисловие (2025)

Марк Солонин справедливо посвятил боям под Лидой целый выпуск своего нового Youtube-проекта "Второй фронт". Мы до сих пор зря этот эпизод первых дней ВОВ недооценивали. И я в своей книге "Белорусские хроники. 1941 год" те бои описал "дежурно", поверхностно, без большого погружения в события. И не то чтобы было мало данных - их и теперь ненамного больше. Но теперь, имея понимание общей картины, мы стали лучше понимать те фрагменты, которые были нам доступны, но мы не умели их читать. Так бывает.

Книга моего покойного товарища Дмитрия Егорова "Разгром Западного фронта" уже содержала много информации на этот счёт. А я не понимал. И автор тоже многого не понимал, просто собирал "на будущее".

Теперь можно переосмыслить те события в треугольнике Вильнюс - Молодечно - Лида и понять их логику. В нашем распоряжении:

• исследование Дмитрия Егорова с большим количеством воспоминаний с привязкой к воинским частям, датам и населённым пунктам;

• документы советских частей и докладные записки советских командиров, немного проливающие свет на те события;

• журналы боевых действий (далее ЖБД) немецкой 3-й танковой группы и 57-го мотокорпуса, представленные в 2012 году Марком Солониным на своём сайте (я цитирую эти докумены с сохранением особенностей их перевода, даже если иногда они мне режут слух).

И вот, изучив те события по-новому, я не могу согласиться с резкими выводами Марка Солонина насчёт 17-й и 37-й стрелковых дивизий. А пример 24-й стрелковой дивизии может говорить не о том, что имел в виду М. Солонин. Хотя, по моему мнению, К. Н. Галицкий в 1941 году - выше всяких похвал, уровень К. К. Рокоссовского.

Разница между действиями 17 сд и 37 сд, с одной стороны, и 24 сд, с другой, может быть объяснена тем, что две дивизии (17 и 37 сд) выдвинулись из мест постоянной дислокации в мирное время ("на учения"), без отмобилизованных тылов, часть их перебрасывалась по железной дороге в мирном порядке (боеприпасы в последнем вагоне, штаб отдельно от батальона связи), часть 37 сд (247 сп и 170 ап) оказалась 22 июня на ст. Беняконе в отрыве от остальных сил, 24 июня попала под удар немецкой 12 тд и беспорядочно отошла за р. Жижма. К этому времени штаб корпуса только-только прибыл в район Ивье…

А 24 сд была в полной готовности, отмобилизованная, совершила трехдневный марш из района Молодечно, Воложин, успела занять позиции и позже даже получила в усиление танковый батальон с КВ и Т-34.

А значит, что-то важное из тех событий от Марка Солонина могло ускользнуть.

Попробуем чуть подробнее посмотреть, что, как и почему произошло.

Накануне основных боёв в районе Лиды

1. Вермахт. 3-я танковая группа. 57-й мотокорпус

22 июня 1941 года Германия вероломно напала на мирный СССР. Немецкая 3-я танковая группа генерал-полковника Г. Гота (39-й и 57-й моторизованные, 5-й и 6-й армейские корпуса) в составе группы армий "Центр" наступала в Литве, в полосе советского Северо-Западного фронта. Немецкие подвижные соединения вырвались далеко вперёд от пехотных дивизий и в первый же день вышли к Неману: 39-й мотококорпус - к Алитусу, имея дальнейшей целью наступление в сторону Вильнюса, 57-й мотокорпус захватил переправу в Мяркине.

Таблица 7-1.
Соединения немецкой 3-й танковой группы на 22 июня 1941 года.

Таблица 7-2.
Танковый парк дивизий 3-й танковой группы на 22 июня 1941 года.

* 11 танкеток Pz.I и 2 лёгких танка Pz.II стояли на вооружении не танкового полка, а сапёрного батальона дивизии.
** Командирские танки, вооружённые только пулемётами, с макетом орудия.

На острие наступления немецкого 57-го мотокорпуса действовали 12-я танковая дивизия и половина 18-й мотодивизии (первые дни войны 18-я мотодивизия действовала двумя почти автономными половинами). В ЖБД 57-го мотокорпуса говорилось: "Около 17:00 <22 июня> передовые части 18 мд во главе с командиром дивизии захватили мост у Меркине. Мост не повреждён. Благодаря быстрому продвижению удалось его заполучить неповреждённым, что имеет важнейшее значение. Уничтожение моста противником могло бы задержать продвижение в среднем на два дня и позволило противнику оправиться от внезапности, подтянуть новые силы к Неману и там укрепиться. Силовой захват моста стоил бы много крови и сил.

В 17:00 командир 18 мд устно отдал следующий приказ: "Дивизия создала предмостное укрепление у Меркине и обеспечила дорогу на Алитус. Затем дивизия заняла мост у Перлоя <на полпути от Мяркине до Варена (Ораны)> и создала там предмостное укрепление для обеспечения переправы 12 тд через Неман и перегруппировки для дальнейшего наступления 23 июня на восточном берегу Немана. Для выполнения этой задачи дивизия должна освободить дорогу для 12 тд. Начальник штаба 504-го сапёрного полка получил приказ провести разведку до Ораны".

20:00

Меркине прочно находится в немецкие руках. С 20:00 командный пункт корпуса в лесу к юго-западу от Меркине. Вечером 22 июня корпус находится передовыми частями (12 тд) на восточном берегу Немана в 25 км на восток от Меркине. Задержки продвижения могут быть быстро устранены".

Записи в ЖБД 57-го мотокорпуса на 23 июня:

"06:00

Наступление на восток в соответствии с приказом №1 корпуса проходит по плану. Половина 18 мд включена во второй эшелон наступающих частей 12 тд. Перед 12 тд слабое сопротивление противника быстро сломлено.

15:30

22-й мотоциклетный батальон <12-й танковой дивизии> залёг к северо-западу от Вороново под сильным огнём противника и ведёт тяжёлый бой. Похоже, что противник использует силы, которые были задействованы вдоль больших дорог от Вильно на Лида.

22:30

12 тд к этому времени в результате многочисленных боестолкновений заняла небольшую территорию и вновь ведёт бой с сильным противником к северо-западу от Вороново. Это служит причиной заторов на предназначенных для танков дорог при движении вперёд.

…Наиболее выдвинутые части 12 тд находятся у Новосады <северо-западнее Радунь>, и к западу перед ними находится противник силами до одного пехотного полка".

Утром 24 июня 12-я танковая дивизия получила приказ наступать и занять район у югу от Ошмян, 19-я танковая дивизия - выйти в район северо-западнее Эйшишкес, при этом её усиленный мотопехотный полк должен был сменить половину 18-й мотодивизии на линии Эйшишкес - Вороново. Эту половину 18-й мотодивизии планировалось по-прежнему использовать в первом эшелоне вместе с 12-й танковой дивизией. Однако жизнь внесла коррективы в эти планы.

Немецкой 19-й танковой дивизии пришлось задержаться у Мяркине (здесь на переправе её обогнали колонны машин 8-го авиакорпуса, что стало поводом для большого недовольства командующего 3-й танковой группой), и она переправилась через Неман только утром 24 июня. В дальнейшем ей пришлось двигаться вслед за 18-й мотодивизией, во втором эшелоне корпуса, и к вечеру 24 июня её передовой отряд дошёл только до Эйшишкес (севернее Радуни).

К этому времени (к полудню 24 июня) 12-я танковая дивизия своим передовым отрядом дошла до Граужишки (13 км южнее Ошмян), затем по приказу командования резко повернула на юго-восток и направилась к Гольшанам (Ошмяны были оставлены для немецкой 20-й танковой дивизии соседнего 39-го мотокорпуса, которая вскоре их и заняла).

Утром 25 июня 12-я дивизия выдвинулась из Гольшан на Воложин, захватила город, а к утру следующего дня заняла Раков (в непосредственной близости от Минска), в 135 км восточнее Лиды. Такой темп говорит о том, что дивизия наступала в оперативной пустоте - практически без противодействия противника (в документах встречаются жалобы только на плохие дороги и порчу мостов). А в этой ситуации были важнее ходовые свойства танков, чем степень их защищённости, и чешские "шкоды" Pz.38(t), которые составляли основную часть танкового парка 3-й танковой группы, были самыми подходящими машинами.

Немецкая 18-я мотодивизия 24 июня должна была прикрывать наступление 12-й танковой дивизии (и всего 57-го мотокорпуса) от контрударов с юга, со стороны Лиды. Уже утром 24 июня командир 57-го корпуса доложил в штаб 3-й танковой группы, что 18-я мотодивизия была атакована южнее Вороново крупными силами противника. Учитывая, что здесь находилась только половина 18-й дивизии, штаб корпуса приказал срочно подтянуть в район боёв вторую половину дивизии из Мяркине (это удалось выполнить только к 26 июня).

А к 25 июня к позициям "половины" 18-й мотодивизии подошёл передовой отряд 161-й пехотной дивизии 8-го армейского корпуса 9-й армии - немецкая пехота начинала догонять подвижные соединения, застрявшие под Лидой.

В истории 161-й дивизии указан маршрут продвижения его частей после форсирования р. Неман у Друскеники: Поречье, Новый Двор, Заблоць, Вавёрка, Мыто — всё на пути к Лиде.

Вскоре в район Лиды выйдут пехотные дивизии немецкого 5-го армейского корпуса.

В этот же день 25 июня тыловая колонна 161-й пехотной дивизии была атакована и окружена какими-то советскими частями в районе Поречье (в окружении оказалось до 3000 человек!) — уже глубоко в немецком тылу (в Поречье до войны располагался штаб советской 56-й стрелковой дивизии). Тылы 161-й дивизии понесли “относительно большие потери” (как указано в истории дивизии); их удалось деблокировать только в 2/3 июля своими силами и силами подошедшей 102-й пехотной дивизии.

Тем временем немецкая 19-я танковая дивизия получила приказ на 25 июня: наступать через Вороново, Трабы на Минск. Движение было замедлено ночным подрывом мостов северо-восточнее Эйшишкес, и на Вороново части 19-й танковой дивизии двинулись с большим крюком, через Радунь.

Командный пункт 3-й танковой группы 25 июня перебазировался в Вороново (а уже 26 июня, в связи со стремительным продвижением немецких войск на восток, переведен ещё дальше на восток, в Крево); штаб 57-го мотокорпуса - близ Сурвилишки (8 км западнее Трабы).

СХЕМА боевых действий из советского издания мемуаров Г. Гота

(на схеме ошибочно указаны две 19 тд, правый значок означает 12 тд).

2. Советский 21-й стрелковый корпус

Ещё до начала войны 21-й стрелковый корпус (17-я, 37-я и 50-я стрелковые дивизии, 56-й корпусной артполк; штаб корпуса - Витебск) получил приказ выдвинуться на запад. Часть войск была отправлена пешим порядком, часть планировалось перевезти железной дорогой. Сам корпус подчинялся штабу 3-й армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова (штаб - Гродно).

В "Краткой справке о боевых действиях 21-го корпуса", составленной в июле 1941 года начальником оперотдела штаба капитаном Г. Н. Регблатом, говорилось: "Командир корпуса 18.06 с оперативной группой выехал в г. Лиду. Туда же были направлены квартирмейстеры от корпусных частей.

Штакору округом было предписано в связи с отсутствием подвижного состава отправиться в новый пункт дислокации за счёт одного из эшелонов 37 сд.

Таким образом, штакор во главе с начштаба 21 ск генерал-майора Д. Е. Закутного, не отмобилизовавшись, по штатам мирного времени без корпусных артиллерийских полков ¹ и санбата 22 июня в 14.00 погрузился и убыл в новый пункт дислокации г. Лида.

К этому времени тылы дивизий ещё отправлены не были, а оставшиеся части 37 сд и управление дивизии (20, 91 сп и 245 гап) были погружены и отправлены по ж.д. в район Большие Солечники <ныне - Шальчининкай>.

Все части корпуса, в том числе и корпусные части и Управление, оставили на зимних квартирах охрану и мобилизационные ячейки. Эти ячейки в случае мобилизации должны были её провести и направить людей и материальную часть в новый пункт дислокации.

24.6.41 штаб корпуса достиг ст. Богдановои дальше продвинуться по ж.д. не мог, т.к. ст. Юратишки и мосты были разрушены авиацией противника. К тому времени за нами ещё следовали эшелоны 37 сд и вынуждены были разгрузиться на этой же станции.

Таким образом, к началу военных действий 37 сд, а также 17 и 50 сд в районы сосредоточения полностью собраны не были. Выгрузившись в 6.00 24.6 на ст. Богданово, под воздействием авиации противника, штакор расположился в лесу, что в 2 км северо-западнее Богданово.

К этому времени усилия авиации противника была направлена на ж.д. узлы (бомбились станции Молодечно, Юратишки, Богданово и др.), по районам сосредоточения войск, по эшелонам на ж.д. станциях или в движении, по шоссейным дорогам.

Шоссе Лида, Юратишки, Воложин к этому времени было загружено войсками, отходившими из фронта неорганизованно из Лиды и Гродно. Здесь же было огромное скопление материальной части, оставленное отходящими частями. Уже здесь можно было встретить среди отходящих частей различных дивизий бойцов и командиров нашей 37 сд.

Попытка остановить неорганизованный поток бегущих людей, на различных видах транспорта, предпринятая мною, бригадным комиссаром Соломиным и ст. политруком Поляковым (представитель "Красной Звезды") решительных результатов не дал, т.к. авиация противника действовала панически на мало устойчивые, панически настроенные войска, которые бежали, не имея никаких данных об обстановке, а тем более о наземном противнике.

Здесь в полной мере проявились трусость и шкурничество, среди значительной части бойцов и даже командиров.

Единственное, что нам удалось сделать, это временно задержать поток, свернуть их в ближайшие леса, укрыть и тем самым сохранить жизни людей и материальную часть от активных бомбардировок противника…

Требовалось предпринять решительные меры по противодействию этого беспрепятственного бегства из фронта и тем самым сохранить материальную часть и живую силу. Единственно целесообразным решением могло быть организованный отвод наших частей на рубеж старой государственной границы и удержать наступление противника на старых ДОТах, но такого решения не последовало, т.к. совершенно отсутствовала связь со штабом Армии и фронта. Командир корпуса находился на КП в 3 км северо-западнее Ивье, куда нарочным был вызван весь штаб корпуса.

В 4.00 24.06.41 штакор в полном составе сосредоточился в лесу 3 км северо-западнее Ивье.

25.6 все попытки связаться со штабом 3 Армии и фронтом окончились безуспешно. Однако в 14.00 того же числа нарочным был доставлен штабу корпуса Боевой приказ из 13 Армии…"

22 июня в 13.55 за подписью зам. начштаба Западного фронта генерал-майора И. И. Семёнова ушёл приказ командиру 21-го корпуса через штаб 11-й смешанной авиадивизии в Лиде - видимо, иначе связаться со штабом, который был уже в пути, было сложно - двумя своими дивизиями (17-й и 37-й) выйти в район Скидель, Острына и подготовить оборонительный рубеж на фронте Мяркине, Друскининкай, Озеры, Скидель, Ковшово (на р. Неман). Как и большинство приказов штаба Западного фронта в первую неделю войны, этот приказ мало соответствовал обстановке: дивизии 21-го корпуса, согласно предвоенным указаниям (устным, как правило), находились в движении (совершали пеший многодневный марш или их перебрасывали по железной дороге), они не имели ни времени, ни возможности перегруппироваться для выполнения новой задачи. Дивизии, тем более корпус - это очень массивные и инертные структуры. Командование Западного фронта в силу своей малоопытности руководства такими большими структурами, как целый фронт, в июне 1941 года постоянно злоупотребляло маловыполнимыми приказами.

А о Боевом приказе 13-й армии, полученном 21-м корпусом днём 25 июня, речь пойдёт впереди.

Таблица 7-3.
Изменение состава 21 ск в планах до войны и на начало боевых действий.

3. Как дивизии 21 ск прибывали в район боевых действий. 37-я стрелковая дивизия

17-я и 37-я стрелковые дивизии, как записано в "Краткой справке", выдвинулись в новые места дислокации по штатам мирного времени, конечные точки прибытия: 17 сд и 50 сд - Лида, 37 сд - Большие Солечники (Шальчининкай). В числе населённых пунктов, в которых части и соединения 21-го стрелкового корпуса встречали войну (согласно воспоминаниям участников): железнодорожные станции на линии Молодечно - Лида - Гродно: Богданов (рядом - Вишнево), Юратишки, Гавья (рядом - Ивье), Лида, и на другой линии Вильнюс - Лида - Барановичи: Беняконе, Вороново, Бастуны.

Дивизии 21-го корпуса начали передислокацию на запад в спокойной мирной обстановке, они шли на учения и взяли с собой учебные планы, учебные приспособления и половину боекомплекта. А что касается частей, которые перебрасывались по железной дороге, ситуация выглядела так: связь между частями во время движения отсутствовала, порядок переброски боевых частей по железной дороге не учитывал внезапного начала войны, прибывшие в места выгрузки части не знали обстановки, не знали местности и часто не имели связи с вышестоящими штабами и не получали боевых задач. Это важно учитывать при оценке последующих событий.

37-я стрелковая дивизия до войны располагалась в Лепеле и Витебске. Ещё до войны она начала выдвижение на запад: 247-й стрелковый полк и 170-й легко-артиллерийский полк из Лепеля двинулись в район севернее Лиды пешим порядком, тогда как два стрелковых полка (20-й и 91-й) и 245-й гаубичный артполк (гап) из Витебска должны были перебрасываться позже по железной дороге.

Г. В. Ревуненков (в 1941 - полковник, начштаба 37-й дивизии, впоследствии генерал-лейтенант) вспоминал после войны: "17 июня 1941 года я, командир 1-го стрелкового корпуса генерал-майор Ф. Д. Рубцов и командир дивизии полковник А. Е. Чехарин были вызваны в штаб округа. Нам объявили, что 37 сд должна убыть в полевой лагерь под Лиду, хотя было ясно, что передислокация совершалась в плане развёртывания войск на государственной границе. Приказывалось иметь с собой всё для жизни в лагере. Два полка выступили из Лепеля походным порядком, а части Витебского гарнизона были отправлены железной дорогой. Эшелоны составляли по принципу удобства перевозки, поэтому штаб дивизии следовал без батальона связи, а боеприпасы находились в заключительном эшелоне. О начале войны узнали в 12 часов 22 июня на станции Богданов из речи В. М. Молотова. В то время части дивизии ещё продолжали путь, связи с ними не было, обстановку ни командир, ни штаб не знали…"

Дмитрий Егоров привёл в своём исследовании много других воспоминаний: Б. А. Широков (в 1941 - курсант полковой школы 247-го стрелкового полка 37-й дивизии) писал, что 22 июня полк находился в лесу недалеко от Беняконе. Командир танковой роты 68-го разведывательного батальона 37-й дивизии М. Т. Ермолаев вспоминал, что 22 июня их эшелон прошёл Лиду, проследовал в сторону Беняконе и начал выгрузку в лесном массиве. Когда выгрузка подходила к концу, эшелон был атакован авиацией противника.

К. Н. Осипов (в 1941 - старший политрук, бывший секретарь партбюро 245-го гап, в августе 1941 года за выход из окружения в составе "группы Болдина" получил звание Героя Советского Союза) вспоминал, что его полк выдвигался на запад четырьмя железнодорожными эшелонами. 21 июня эшелон с 1-м дивизионом и штабной батареей прибыл в Лиду, где был задержан ввиду занятости места разгрузки на конечной станции Беняконе. Он писал: "Жизнь в городе шла, ничем не отличаясь от прежних дней. Был субботний день. Вечером личный состав эшелона после ужина спокойно лёг отдыхать. Всё было готово к разгрузке. Каждый знал, что он будет делать. В 4 часа утра 22 июня нас разбудили сильные разрывы авиабомб. Что произошло? Кто бомбит и что? С таким вопросом я побежал к коменданту станции Лида. Тот сидел у телефона и тщетно пытался у кого-то уточнить обстановку. Но связи с другими городами не было… Часам к 8 утра на станцию подошёл пассажирский поезд с многими побитыми вагонами. Как только он остановился, начали выносить убитых и раненых. Теперь уже стало ясно, что началась война. Только к полудню повреждение на железнодорожном пути из Лиды в Беняконе было восстановлено. Эшелон тронулся к месту разгрузки. На ст. Беняконе заместитель командира дивизии полковой комиссар Пятаков нам сообщил, что фашистская Германия напала на Советский Союз… Нам было приказано немедленно разгрузиться и сосредоточиться в 2 км от ст. Беняконе в лесу, привести всё в боевую готовность… Пришлось срочно направлять машину на заправпункт в г. Лиду за бензином".

Дальше К. Н. Осипов сообщает о первом боестолкновении с противником (цитирую по книге Д. Егорова): "утром 23 июня из Лиды всё-таки вернулась нагруженная бочками с бензином автомашина. Старший рассказал, что в Лиде полная неразбериха. На складах ждут указаний от своего начальства об отпуске военного имущества, но распоряжений нет. У складов скопилось такое множество машин, что начальник склада ГСМ, видя такое положение, под свою ответственность без всяких накладных начал отпускать бензин. Техника была заправлена, дивизион был приведён в боеготовность. Затем поступил приказ: совместно со стрелковым полком приступить к ликвидации воздушного десанта. В 9 часов колонна двинулась в направлении Лиды. Во второй половине дня разведка обнаружила вражеских парашютистов, полк развернулся в боевой порядок. Но оказалось, что десант какой-то "неправильный", с танками и бронемашинами (вероятно, это был именно тот случай, когда за парашютистов приняли передовой отряд немецкой танковой дивизии - похоже, комментарий Д. Егорова). Гаубичные батареи открыли огонь, но в ходе боя у стрелков быстро растаял их весьма скудный запас патронов, подвоз же организован не был. Батальоны отошли к огневым позициям дивизиона, образовав опорные пункты. Немцы трижды атаковали нашу оборону под прикрытием танков, но каждый раз откатывались, оставляя убитых и раненых. Было подбито восемь танков. Когда начало темнеть, был получен новый приказ: отходить на Ошмяны".

В мемуарах И. В. Болдина описан необычный путь старшего политрука Осипова после этого боя: он с группой однополчан отошёл на Молодечно, затем вышел к Минскому укрепрайону и возглавил гарнизон одного из ДОТов, где его в начале июля 1941 года встретил отступавший из Белостокского выступа генерал-лейтенант И. В. Болдин (зам. командующего войсками Западного фронта и командующий Конно-механизированной группой, которая наносила контрудар под Гродно в первые дни войны).

Если рисовать подробную карту тех боёв, в районе Беняконе должен был быть значок 1/2 37 СД, потому что другая часть дивизии ещё только сосредотачивалась восточнее Лиды. Именно здесь, восточнее Лиды, выгружались другие части 37-й стрелковой дивизии. Р. Р. Черношей в звании лейтенанта служил в штабе 245-го гап 37-й дивизии. Он вспоминал: "В начале второй половины июня 1941 года все части нашей дивизии на основании поступившего приказа срочно готовились к новому месту дислокации - в городе Лида и других районах Гродненской области. Этот приказ начал осуществляться с 15 июня. За считанные дни уже половина численности состава дивизии была перевезена в районы назначения, так как через каждые три часа уходил воинский эшелон со станции Витебск.

В два часа ночи 22 июня уже была окончена погрузка первого эшелона 245-го гаубичного артиллерийского полка, в котором в последнее время я служил.

Ровно в три часа ночи наш эшелон оставил станцию Витебск и ушёл в заданном направлении.

…примерно в начале десятого часа утра остановился поезд на станции Вилейка. Во время остановки солдаты и командиры вышли из вагонов и побежали в сторону помещения железнодорожного вокзала в поисках буфета - сделать покупки. Но на вокзале уже никого из обслуживающего персонала не было, окна и двери раскрыты, на полу и за окнами была разбросана вся железнодорожная документация. Вот тут-то мы и услышали по радио известие о войне.

Встал вопрос, что делать дальше? Но так как никакой связи с высшим командованием не было, а железнодорожная связь повреждена и не работала, командование полка решило продолжать путь на запад в сторону границы.

Оставив Вилейку, наш эшелон следовал к станции Юратишки. Среди хвойного леса нас обстреляли из пулемёта немецкие самолёты, которые летели в направлении Минска в количестве восемнадцати машин. После этого наш поезд стал двигаться на небольшой скорости, и под вечер мы прибыли на железнодорожную станцию Гавья. На путях станции ничего не было, кроме одного паровоза, котёл которого был пробит мелкокалиберным снарядом. В помещении вокзала - ни одного человека из работников железной дороги. Не было и жителей в домах, которые находились с правой стороны от вокзала.

С наступление вечера начали разгрузку вагонов прямо среди путей, потому что погрузочно-разгрузочная рампа в то время не действовала. Хорошо помню, что с правой стороны от станции был большой ольховый лес и мелкий кустарник. Всё то, что было загружено в наш эшелон, пришлось выносить на руках, выкатывать и складывать в этот лес и кусты для маскировки.

На второй день войны 23 июня командир нашего полка полковник Меркулов и начальник штаба капитан Ларионов установили связь с воинскими частями нашей дивизии, которые до начала войны находились в городе Лида и уже занимавшие оборону в городе, на железнодорожной станции Гутно, на дорогах Лида-Ивье и Лида-Вороново.

По решению командования 24 июня мы начали на лошадях подвозить 122-миллиметровые гаубицы под железнодорожную станцию Гутно. Вечером этого же дня я встретил комиссара 37-й стрелковой дивизии Пятакова. Он хорошо меня знал, ибо с 1938 по 1940 год я служил в штабе дивизии. Комиссар предоставил в моё распоряжение автомашину ЗИС-5 с шофёром и двумя солдатами и приказал в течение ночи дважды съездить на станцию Гавья и подвезти в район боевых действий боеприпасы.

Хорошо, что да нашего прибытия под Лиду 17-я стрелковая дивизия разгрузила на станции Гавья порядочное количество гаубичных снарядов, а также автоматных и винтовочных патронов. В нашем полку боеприпасов не было, но у каждого солдата имелось оружие. Мы выезжали к новому месту дислокации не по штатам военного, а по штатам мирного времени…"

4. …17-я стрелковая дивизия

Про прибытие на войну 17-й стрелковой дивизии информации значительно меньше. Г. Г. Скрипка (в 1941 - майор, командир 55-го стрелкового полка 17-й дивизии) вспоминал, что в поход они выступили 12 июня, с задачей сосредоточиться у Лиды 23 июня. Двигались пешим порядком, за исключением 390-го гаубичного артполка, 102-го противотанкового и 161-го зенитного дивизионов, которые должны были перевозиться из Полоцка по железной дороге - в Полоцке они и остались (в июле месяце они приняли участие в обороне Полоцка).

56-й корпусной артполк 21-го корпуса также остался в районе Полоцка - корпус остался без своей корпусной артиллерии.

По воспоминаниям Г. Г. Скрипки, утро 22 июня застало 55-й стрелковый полк на дневке в районе Ивье. Здесь от проезжающих на автомашинах бойцов и командиров узнали о бомбардировке Лиды. В полку приняли меры по маскировке от воздушного нападения, выставили боевое охранение. На совещании в штабе дивизии (связи с корпусом и другими вышестоящими штабами не было) решали вопрос "что делать". Начштаба дивизии полковник Харитонов предложил вскрыть "красный пакет" и действовать в соответствии с ним, но командир дивизии генерал-майор Т. К. Бацанов и его зам. по политчасти полковой комиссар И. С. Давыдов не согласились. Решено было ждать распоряжений "сверху".

Вечером 23 июня в район Лиды прибыл командир 21-го корпуса В. Б. Борисов с оперативной группой своего штаба. Во исполнение последнего полученного распоряжения фронтового командования он отдал приказ о выдвижении 17-й дивизии в направлении Радуни (северо-западнее Лиды)… Политрук полковой школы 55-го сп А. Я. Рогатин вспоминал, что на станции стояли эшелоны с танками КВ-2 и Т-34, предназначенными 11-му механизированному корпусу. Все танки были заправлены горючим, но не было экипажей. Командир дивизии генерал-майор Т. К. Бацанов приказал найти среди солдат и младшего комсостава тех, кто мог бы взять на себя роль механиков-водителей, но нашлись только несколько бывших трактористов. Танки спускали с платформ, отгоняли в выбранные командованием места и закапывали в землю, превращая в неподвижные огневые точки; из-за неумелого обращения несколько машин было опрокинуто. В то же время, писал Д. Егоров в своём исследовании, как видно из опубликованных немецких фотографий, много танков так и осталось на станции, в том числе на платформах.

Г. Г. Скрипка продолжал: "В ночь на 24 июня, покинув временный лагерь в лесу возле Ивья, 55 стрелковый полк форсированным маршем к утру вышел на западную окраину Лиды, а затем повернул на северо-запад. Правее вдоль шоссе Лида-Радунь должны были выдвигаться два других стрелковых полка дивизии. При подходе полка к реке Дитва мы получили от высланной вперед разведки донесение о том, что Радунь уже занята мотопехотой и танками противника. Я принял решение продвинуться до господствующей высоты у деревни Дубинцы примерно в 10 км южнее Радуни и занять на ней оборону. Высоты полк достиг примерно в 12 часов. Батальоны сразу же начали окапываться: 1-й и 3-й на первой линии обороны, а 2-й батальон на второй. Вскоре в небе появился вражеский разведывательный самолет. Сделав два круга над высотой, он улетел. Таким образом наша оборона была обнаружена противником. Затем последовали и его ответные действия. Около 14 часов наблюдатель с тригонометрической вышки, стоявшей на высоте, доложил, что по дороге из Радуни движется колонна автомашин с мотопехотой. В 1,5-2 км противник спешился и, развернувшись в ротные колонны двинулся к высоте. Подойдя на расстояние 1 км, колонны рассыпались в цепи. Наступало не менее батальона. Я приказал без моего сигнала 3 красными ракетами огня не открывать. С дистанции 300 м наступающие повели огонь из автоматов. По высоте начала бить и вражеская артиллерия. Подпустив их примерно на 200 м, я подал сигнал на открытие огня. Вражеская атака сразу же захлебнулась. Неся большие потери, атакующие цепи откатились назад. Временно бой затих. Даже прекратился артиллерийский обстрел нашей стороны. Через час со стороны Радуни подошла ещё одна колонна автомашин с мотопехотой. Возобновился артиллерийский и миномётный огонь по нашей обороне. Готовилась новая атака. С целью нанесения контрудара с фланга мы направили в обход наступавшего противника по лесу, примыкавшему к высоте с запада, две стрелковые роты 2 батальона. Их возглавил начальник штаба полка капитан Старцев А.А. Вторая вражеская атака была также отбита огнём стрелкового оружия, миномётов и полковой артиллерии. Никаких средств усиления полку не было придано, поэтому обходились только собственными силами <напомню: гаубичный артполк, противотанковый и зенитный артдивизионы дивизии остались в Полоцке>². Переломным моментом стала внезапная контратака стрелковых рот, обошедших правый фланг атакующего противника. Гитлеровцы снова были вынуждены отойти. Не имела успеха и попытка около 10 средних танков обойти оборону полка с правого фланга. Наши противотанковые орудия подбили четыре из них, остальные повернули обратно. Мы удержали обороняемый рубеж, уничтожив в ходе боя, продолжавшегося до наступления темноты, несколько сот фашистов. Наши потери были небольшими. Вечером 24 июня поступил приказ командира дивизии об отходе на восточный берег реки Дитва. Оставив на высоте стрелковую роту в качестве тыловой походной заставы, полк ночью отошёл на новый рубеж. Застава должна была присоединиться к полку утром. Однако на рассвете со стороны высоты стал слышен гул сильного боя. К тому же полку было приказано, не задерживаясь на рубеже Дитвы, отходить к Лиде. В результате застава не вернулась в полк. Судьба её неизвестна…"

Трудно сказать, насколько воспоминания Г. Г. Скрипки о том конкретном бое соответствуют действительности (особенно в части сотен убитых врагов). Важны названия населённых пунктов (Дубинцы 10 км южнее Радуни), нумерация частей (55 сп 17-й сд) и даты (24 июня).

Уточнение. Ещё важно посмотреть на географическую карту района, чтобы оценить болотистую пойму Дзитвы, чтобы увидеть, что Дубинцы, если вы не наступаете на Радунь, а обороняетесь от противника со стороны Радуни, находятся в ловушке болотистых речушек, из которой, в случае подхода противника, нужно срочно выбираться на восточный берег Дзитвы, ближе к Лиде.

Карта Восточной Польши 1933 года

Во второй половине этого же дня 24 июня, как явствует из документов штаба 21-го стрелкового корпуса, части 37-й стрелковой дивизии, которые занимали позиции правее 17-й дивизии, в районе Вороново, были атакованы "авиадесантной группой противника с танками", в результате 247-й стрелковый полк с 170-м артиллерийским полком, "слабо управляемые, не оказали должного сопротивления противнику и в беспорядке отошли за р. Жижма, где перешли к обороне".

Согласно немецким документам, 24 июня севернее Вороново (что может соответствовать району Беняконе) частями 57-го мотокорпуса был захвачен эшелон с военным имуществом и обмундированием, корпус также донёс о взятии в качестве трофеев 60-ти полевых артиллерийских орудий.

5. Танки на железнодорожных платформах в Лиде

Современный исследователь (https://iam-krasnoyarsk.livejournal.com) провёл целое изыскание о судьбе эшелона с танками КВ-2, предназначенного 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса 3-й армии и доехавшего только до Лиды: 17 июня из Ленинграда в Гродно двинулся эшелон с 20 танками КВ-2; до конца июня 29-я танковая дивизия должна была получить ещё один эшелон с 11 танками КВ-2 (то есть всего получился бы 31 танк - батальон тяжёлых танков КВ-2 в составе 29-й танковой дивизии), но так не случилось.

Ж.-д. станция Лида, на котором стоял состав с танками КВ-2, была забита эшелонами с частями 21-го стрелкового корпуса. Неудивительно, что немецкая авиация подвергла станцию массированной бомбардировке. О дальнейших перемещениях этого эшелона известно из телеграммы в Главное автобронетанковое управление Красной Армии (ГАБТУ КА) начальника автобронетанкового управления ЗапОВО полковника Иванина на 12.50 23 июня 1941 года: "...20 танков КВ предназначенных Гродно прибыли в Лиду. В 5.00 23 июня отправлены в Барановичи в распоряжение генерал-майора Петрова в/ч 9406 <17-й мехкорпус>".

Судя по всему, в Барановичи в 17-й мехкорпус генерала Петрова эшелон не попал (повреждение пути?), современный исследователь пишет, что его вернули обратно в Лиду, а затем направили на восток, в сторону Молодечно. На перегоне между станциями Лида и Юратишки его настигли вражеские бомбардировщики, в результате налёта была уничтожена одна платформа с размещённым на ней танком КВ-2, а сам эшелон был разорван на две части. Одна часть поехала дальше на восток, но доехала только до станции Богданово или Юратишки (эти танки мы ещё увидим в боях), а другую часть эшелона вернули на станцию Лида, где танки были разгружены частями 17-й стрелковой дивизии (о чём нам рассказал участник тех событий, при этом как минимум один танк КВ-2 был опрокинут).

6. Атмосфера

Надо учитывать, что РККА выдвигалась на запад на совсем другую, победоносную войну, а встретила встречный поток бегущих деморализованных войск. Это морально сломало многих.

Кто бежал? Почему бежал?

Очевидно, что для частей РККА, которые располагались в Прибалтике, Западной Беларуси и Западной Украине в июне 1941 года, это была чужая территория, которой она ничего хорошего не принесла. Сколько ни говори об "освободительном походе", РККА принесла в Западную Беларусь все "прелести" сталинского режима: репрессии, власть партийных чиновников ("чужаков") и власть НКВД ("карателей"). После внезапного нападения Германии советское начальство сразу пустилось в бега, за ним потянулись другие совслужащие. А за ними побежала армия, включая командиров. Какая победоносная война?

Ещё не видя наземного противника, вновь прибывающие в район боёв войска уже вдыхали атмосферу поражения: в воздухе царила немецкая авиация, которой не было почти никакого противодействия; слухи о всесильных и вездесущих авиадесантах противника ещё больше подрывало веру, что РККА - "непобедимая и легендарная". На стороне победителей хотелось быть многим. А на стороне проигравших?..

Известен доклад командира 229-го отдельного зенитного артдивизиона капитана Сумарова, который описывал обстановку в Лиде после авианалёта 23 июня 1941 года: "После бомбардировки города всё управление: как-то Горсовет, РК (райком) и Горком ВКП(б), директора предприятий, милиция и НКВД побросали посты и сбежали. Город остался без всякого управления, а также и р-ны. Враждебные элементы начали растаскивать в<оенные>/склады, оставленные воинскими частями без всякой охраны, а также население растаскивает всё из разных баз снабжения. Тюрьма была распущена. Политзаключённые были также распущены…"

А ещё в РККА было большое количество приписного состава из западных областей Беларуси - у них не было никакого основания воевать за советскую власть, они не считали её своей. Их массовое дезертирство - ещё один важный сюжет лета 1941 года.

И этот стихийный неорганизованный поток бегущих на восток не только мирных жителей, "гражданских", но и солдат и командиров деморализовывал вновь прибывающие войска, увлекал их за собой. Так возник феномен, который летом 1941 года получил название ДРАП.

7. 209-я моторизованная дивизия в Ивье

Перед войной в Ивье (40 км северо-восточнее Лиды) находился штаб 209-й моторизованной дивизии 17-го мехкорпуса в стадии формирования. Сама дивизия была сформирована весной 1941 года на основе 13-й моторизованной пулемётно-артиллерийской бригады (наследницы частей Минского УРа).

Насколько известно, один мотострелковый полк дивизии (770-й) дислоцировался в Ивье, другой мотострелковый (754-й) и 129-й танковый полк дивизии - в районе Лиды. Артполк располагался в районе Юратишки.

Дмитрий Егоров в своём исследовании обнаружил, что 770-й мотострелковый полк дивизии после начала войны оказался в числе защитников рубежа на р. Котра (северный приток Немана, куда отошли остатки 56-й стрелковой дивизии 3-й армии, разгромленной севернее Гродно). О действиях частей 209-й дивизии в полосе именно 3-й армии говорит Записка полковника А. И. Муравьёва, командира 209-й мотодивизии, написанная им вечером 25 июня 1941 года незадолго (за несколько часов) до гибели (этот документ в 2012 году опубликовал Марк Солонин):

"Командующему войсками Западного Особого военного округа генералу армии т. Павлову

Доношу:

1. Всякое управление со стороны командарма-3 <генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова> утеряно. Ко мне обращаются ежедневно сотни командиров, разыскивающих штарм-3, в том числе обратился 25.6.41 начальник штаба ВВС 3-й Армии и начальник 3-го отдела <военная контрразведка>.

2. Точно почти такое же положение в 4 СК.

3. На фронте Радунь, Волковыск противник особой активности не проявляет, а вопрос исключительно в потере управления.

Бежит масса начсостава и рядового, причём никто из них живого немца не видел, а исключительно: "немец бомбардирует, не даёт жить". На самом деле потери от действий авиации наземных войск при настоящих военных действиях крайне незначительные.

Как пример, 209 мсд в течение 22-25.6.41 систематически подвергается налётам авиации и имеет за эти дни 7 убитых и 12 раненых.

Я в течение этих дней задержал до 3000 человек вооруженных, здоровых бегущих людей исключительно от авиации, а не от наземных войск.

4. На фронте Лида, Слоним в течение 22-25.6 кроме действий авиации [противника] я больше ничего не установил.

Прошу:

Создать заградотряды, выслав ответственных командиров фронта на определённые участки, а сейчас вся эта неуправляемая масса сеет панику о несуществующих восстаниях в местечках, парашютистах и авиационных десантах, что крайне вредно отражается на подходящие новые части, [на] население. Эти слухи, абсолютно невероятные, глубоко проходят в пределы Советского Союза. Полевым войскам крайне трудно заниматься работами по возвращению на фронт бегущих без всяких к тому причин.

Командир 209-й моторизованной дивизии полковник Муравьёв.

25.6.41, 22.30" (ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 90, л.л. 8-11)

О дальнейшей судьбе дивизии сведения крайне скудные. В ночь с 25 на 26 июня 209-я мотодивизия по приказу командира 17-го мехкорпуса начала отход через Новогрудок в район Мир (40 км западнее Столбцов на полпути дороги Барановичи-Минск), где-то здесь полковник А. И. Муравьёв был тяжело ранен в живот и эвакуирован в Столбцы, о его дальнейшей судьбе ничего не известно (числится пропавшим без вести); дивизию принял его заместитель полковник И. Т. Чаленко. Вскоре дивизия попала под удар частей немецкого 47-го мотокорпуса, наступавших на Минск от Баранович, была разгромлена, а её остатки полковник И. Т. Чаленко вывел из окружения вместе с группой командарма-3 генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова.

Таким образом, части советской 209-й мотодивизии в боях под Лидой, судя по всему, не участвовали.

8. 24-я стрелковая дивизия, накануне войны

24-я стрелковая дивизия составляла второй эшелон 3-й армии и до начала войны дислоцировалась в районе Молодечно, Воложин, Красное. Командир дивизии К. Н. Галицкий - единственный, кто оставил полноценные мемуары о тех событиях, пусть и советского толка, - вспоминал, что его дивизию (как и многие другие, по его словам) в апреле перевели на штаты военного времени. Он писал о последних 10 днях перед войной (эту цитату я уже приводил в своей 1-й главе): "…12 июня меня вызвали в штаб округа. В приёмной я встретил выходивших из кабинета командующего <ЗОВО генерала армии Д. Г. Павлова> командира 21-го стрелкового корпуса генерал-майора В. Б. Борисова и командира 50-й стрелковой дивизии генерал-майора В. П. Евдокимова. Лица их были озабочены. Но поговорить не успели - меня сразу пригласили к командующему. В его кабинете был и начальник штаба округа генерал-майор В. Е. Климовских.

Поздоровавшись, генерал армии Д. Г. Павлов сказал:

- С 13-14 июня необходимо провести месячные учебные сборы по переподготовке пехотинцев в специалистов других родов войск. На сборы призвать из запаса красноармейцев и младших командиров. Учить их по программам специалистов - миномётчиков, пулемётчиков, артиллеристов и танкистов для того, чтобы быстрее освоить полученное вами новое автоматическое стрелковое оружие, 82-мм миномёты, новое артиллерийское и противотанковое вооружение.

Технику эту мы уже получили и начали осваивать. Кроме вооружения, указанного командующим, разведывательный батальон дивизии получил десять танков Т-26 и столько же бронеавтомобилей…

- Во второй половине июня, - продолжал генерал Д. Г. Павлов, - состоятся, видимо, большие учения войск округа, в ходе которых 24-я стрелковая дивизия будет переброшена на автомашинах двух автомобильных бригад³ в район Гродно. Сейчас надо приступить к подготовке учения: тренировать личный состав в погрузке на автомашины и разгрузке материальной части, а командиров научить управлять своими подразделениями на марше флажками и по радио. Вам необходимо наметить два-три маршрута движения и с командирами частей отрекогносцировать их.

Подойдя к карте, командующий показал мне основной маршрут движения - Молодечно-Вишнев-Лида-Скидель-Гродно.

- Имейте в виду, - сказал он далее, - по плану учения в 20-х числах июня в район Вилейка, Сморгонь, Крево выйдет 50-я стрелковая дивизия. Передайте ей ваши военные городки и подготовьте в лесах этого района места для лагерей. Всё снабжение частей этой дивизии будет производиться с ваших складов. Детали по размещению частей генерала Евдокимова отработайте с начштаба округа…

...16-17 июня мы с командирами полков и офицерами штаба провели рекогносцировку маршрутов предстоящего учения в направлении Лида - Гродно. Части дивизии продолжали напряжённую боевую учёбу в летних лагерях".

Что касается подготовки его дивизии непосредственно перед войной К. Н. Галицкий вспоминал: "…в один из последних дней мая 1941 г., как раз в конце дивизионных учений… начальник артиллерии дивизии полковник В. В. Добронравов доложил мне, что по плану боевой подготовки округа после учения надо отправить оба наших артиллерийских полка и зенитный дивизион на сборы и артиллерийские стрельбы на окружной полигон, который находился в 120 км от Молодечно.

- Время тревожное, стоит ли рассредоточивать силы дивизии? - подумал я. - К тому же переход утомителен для конского состава, да и часть тракторов может выйти из строя, так как моторы сильно изношены.

И решил: отстреляемся у себя. Тут же связался по телефону с начальником артиллерии округа генерал-лейтенантом артиллерии Н. А. Клич. Николай Александрович, видимо, понял мои сомнения. Он тут же дал согласие. Дивизия осталась в одном районе, и это, как мы увидим, помогло ей в трудных условиях начала войны". ⁴

И ещё одна цитата из мемуаров К. Н. Галицкого: "Когда… я рассказал начальнику штаба дивизии майору 3. Д. Подорванову об указаниях командующего округом, Захар Демидович прямо спросил:

- Не кажется ли вам, Кузьма Никитович, что все это предстоящее выдвижение войск ближе к границе означает подготовку более важных мероприятий, чем учения?

- Судя по выдвижению 50-й стрелковой дивизии в район Сморгонь, Крево, а возможно и всего 21-го стрелкового корпуса к западу от города Лида, - ответил я, - создается второй оперативный эшелон войск фронта на гродненском направлении. Наша дивизия, намеченная к переброске в район Гродно, очевидно, должна будет усилить первый оперативный эшелон 3-й армии. Но это лишь предположения".

9. 24-я стрелковая дивизия, начало войны

22 июня 24-я стрелковая дивизия начала отмобилизование первой очереди, а в 15.45 в Молодечно за подписью начальника штаба Западного фронта генерал-майора В. Е. Климовских ушло распоряжение командиру 24-й дивизии К. Н. Галицкому: немедленно выступить в район Лиды в распоряжение командира 21-го стрелкового корпуса по маршруту Молодечно, Вишнево, Ивье, Лида.

Марш, начатый, как вспоминал К. Н. Галицкий, в 21.00 22 июня, совершался двумя колоннами: правая (7-й стрелковый и 160-й артиллерийский пушечный полки) двигалась по маршруту Вишнево, Юратишки, Лида, левая (274-й стрелковый полк с артдивизионом 246-го гаубичного артполка) - из Красное на Воложин, Ивье, Лиду. Штаб дивизии направился вначале в Воложин, затем в Юратишки. Туда же начальник тыла перебрасывал средствами автобатальона дивизии боеприпасы, продовольствие на пять-шесть дней и горючее для автомашин (две заправки).

К. Н. Галицкий: "К этому времени <24 июня> наша 24-я стрелковая дивизия подходила к району Юратишки. Марш был совершён в течение двух ночей <22/23 и 23/24 июня>. Ещё на рассвете 23 июня мы вышли в леса западнее Воложина. Проверив расположение полков, организацию боевого охранения и противовоздушной обороны, я с замполитом М. С. Корпяком и начальником разведки капитаном П. К. Казакевичем выехал вперёд, в Лиду, чтобы согласовать со штабом 11-й смешанной авиационной дивизии план прикрытия истребителями маршрутов движения и районов дневок дивизии.

Навстречу шли автомашины, полные раненых. Подъезжая к Лиде, мы увидели ремонтные команды, засыпавшие землей метровые воронки от авиационных бомб на дороге. В городе полыхали пожары. На улицах - военные патрули и санитарные команды местной противовоздушной обороны. Группы беженцев, главным образом женщины и дети, с небольшой ношей за плечами поспешно покидали город.

Временно исполнявшего должность командира авиационной дивизии подполковника А. С. Гордиенко мы нашли на аэродроме. Здесь тоже было немало следов вражеской бомбежки: остовы разбитых и сожжённых самолетов, глубокие воронки на взлётно-посадочной полосе. Но вокруг кипела работа… Вот взлетело звено пикирующих бомбардировщиков. Подполковник Гордиенко хмуро пояснил:

- Идут бомбить танковые колонны врага, наступающие на Гродно с севера вдоль восточного берега Немана.

Эти слова поразили меня. Не имея связи со штабом армии и не зная обстановки на фронте, я предполагал, что бои идут где-то на пограничном рубеже. Теперь же стало ясно, что гитлеровцы прорвали его и форсировали Неман.

…согласовав с Гордиенко план прикрытия, мы поспешили вернуться в дивизию, чтобы подготовить части к переходу в район Юратишки. Майор Подорванов встретил хорошей новостью: в военные городки начали прибывать мобилизованные воины запаса - жители городов и сёл западных областей Белоруссии, приписанные к нашей дивизии. Организованно, командами и группами, прибывали они в течение всего дня 23 июня. И мы смогли быстро развернуть отмобилизование вторых эшелонов частей. Одновременно поступали и транспортные средства - лошади, повозки, автомашины. Чувствовалось, что обком партии оказывал энергичную помощь в проведении мобилизации.

К утру 24 июня дивизия сосредоточилась в лесах района Юратишки.

…из Молодечно позвонил мне по телефону майор Ершов. Он доложил:

- Сюда прибыл штаб 13-й армии. Только что меня вызвал её командующий генерал-лейтенант П. М. Филатов. Он сообщил, что наша дивизия подчинена ему, и приказал передать, что вызывает вас в Молодечно.

Как оставить части в столь сложной обстановке? Ведь дивизия может в любой момент вступить в бой. Посоветовавшись с замполитом и начальником штаба, решил послать в штаб 13-й армии своего заместителя полковника И. А. Бисярина. Попутно поручил ему решить вопросы организации подвоза боеприпасов и других видов снабжения дивизии. Прощаясь с И. А. Бисяриным, мы не сомневались, что он быстро вернётся. Но обстановка оказалась ещё более сложной, чем я предполагал. Выехав утром 24 нюня, Илья Алексеевич Бисярин почти сразу же попал в окружение, из которого вышел с небольшой группой красноармейцев только 13 августа".

Вскоре К. Н. Галицкий получил сведения от своей разведки о прорыве немцев к Ошмянам.

В же этот день К. Н. Галицкий установил связь со штабом 21-го стрелкового корпуса. Он вспоминал: "Оказалось, что штаб корпуса только сегодня утром прибыл по железной дороге на ст. Богданово. Там он сразу попал под бомбёжку. Теперь все его усилия были направлены на налаживание связи.

Доложив о состоянии нашей дивизии, я упомянул и о полученном мною вызове к командующему 13-й армией.

- Связи с ним, как и с командованием фронта, пока не имею, - ответил генерал Борисов. - Но мне известно, что 13-я армия должна развернуться правее 3-й, чтобы закрыть брешь, образовавшуюся между нею и 11-й армией Северо-Западного фронта.

Тут же он ввёл нас в курс событий. Выяснилось, что добытые нашей разведкой данные, хотя и неполно, но в целом правильно отражали сложившуюся на фронте обстановку. Сообщение генерала Борисова подтверждало, что противник прорвался в стыке Северо-Западного и Западного фронтов. Но в то же время мы теперь узнали, что танковые соединения врага обошли не только правый фланг 3-й армии, но и левый фланг оборонявшейся южнее 10-й армии. Таким образом, положение было ещё более опасным, чем это представлялось нам. Рассказал генерал Борисов и о силах, участвовавших в контрударе в районе Гродно, и о поставленных им фронтом задачах…

Затем командир корпуса подвёл меня к разложенной на столе карте.

- Задача вашей дивизии, - сказал он, - следующая: завтра, 25 июня, выдвинуться на рубеж рек Клева, Гавья. Видите, это в 15-18 км севернее Юратишки. Там, на участке Трабы - Субботники (16-18 км), вам надлежит организовать оборону".

10. Где 50-я сд?

50-я стрелковая дивизия, изначально предназначенная 21-му стрелковому корпусу, как и 209-я мотодивизия, осталась вне боёв в районе Лиды и у неё оказалась совсем другая судьба - "счастливая" для номера дивизии, но не для её командира и не для её бойцов (командир дивизии генерал-майор В. П. Евдокимов, судя по всему, сошёл с ума и пропал без вести в июле 1941 года); у меня в книге есть информация про боевой путь этой дивизии, от которой к концу июля 1941 года действительно остался "один номер".

А в июне 1941 года, ещё до начала войны, 50-я стрелковая дивизия начала движение из Полоцка в район Молодечно (в лагеря 24-й дивизии, которая по плану в свою очередь должна была убыть на запад), и к утру 25 июля её штаб расположился в 10 км севернее Вилейки. Дальше ей продвинуться не удалось: на её пути оказалось "панцерштрассе" немецкой 3-й танковой группы шириной от Молодечно до Воложина (36 км) - передовые части 3-й танковой группы после занятия Вильнюса повернули на Минск.

Подробности тех боёв неизвестны; известно только, что немецкая 20-я танковая дивизия 24 июня заняла Ошмяны и двинулась на Молодечно, а 7-я танковая дивизия 24 июня заняла Сморгонь, а 25 июня Вилейку (в 1941 - областной центр; о помощи именно со стороны Вилейского обкома писал в мемуарах К. Н. Галицкий).

24 июня командир разведбата 24-й дивизии майор И. Т. Щука в сообщении в свой штаб упомянул 50-ю дивизию: "Веду бой с передовыми танковыми частями противника западнее Ошмяны. Захвачены пленные 12-й танковой дивизии 57-го танкового корпуса. В районе Ошмяны находится разведка 50-й стрелковой дивизии. Части этой дивизии после ночного марша сегодня утром сосредоточились в лесу в районе Куренец (10 км севернее Вилейки)".

Дмитрий Егоров сообщает, что 26 июня части 50-й дивизии (49-й стрелковый полк, 6-й разведбатальон при огневой поддержке 202-го легкого артполка и дивизиона гаубичного артполка) атаковали и даже заняли северную часть Молодечно.

Однако в обстановке хаоса на Западном фронте дивизия потеряла связь с командованием и оказалась в ситуации информационного вакуума.

Интересный документ: записка начальника отдела политпропаганды 50-й стрелковой дивизии полкового комиссара Сумара секретарю ЦК КП(б)Б, члену Военного совета фронта и Начальнику УПП фронта от 27 июня (“крик души”):

«Прошу разъяснить, что такое происходит? Где наши войска? Где местная власть территории Западной Белоруссии?

Путешествуем мы по Западной Белоруссии до сих пор нигде не находим ни войск, ни местных властей. Все бежит на восток безо всяких оснований.

Наша дивизия вполне боеспособна, ведёт бой с немцами, но:

а) никто боевой задачи нам не ставит, штабов армии и корпусов нигде не найти;

б) снаряды, патроны, горючее и проводольствие на исходе. Продовольствием мы можем обеспечить себя путем реквизиций, а боеприпасы должны где-либо получить, иначе мы беспомощны.

Убедительно прошу: скажите, что нам делать дальше, мы хотим и можем драться с немцами».

О дальнейшем известно, что советской 50-й дивизии вскоре пришлось отступать на восток через Плещеницу (севернее Минска), Зембин (севернее Борисова), Сенно к Витебску на Велиж, и далее, к Днепровским переправам восточнее Смоленска (это уже когда вовсю разгорелось Смоленское сражение), и только здесь ей в конце июля 1941 года удалось соединиться с основными силами.

Так судьба 50-й стрелковой дивизии оказалась отличной от судьбы многих других дивизий Западного фронта.

11. Советские противотанковые бригады (ПТАБРы)

А что с 8-й противотанковой артбригадой, которая дислоцировалась в Лиде? Она почему-то оказалась не там, где происходили основные события. Вероятно, есть причина, почему все три ПТ артбригады оказались в районе Сувалковского выступа - она скрывается в предвоенных планах Генштаба РККА. Разведка Западного фронта достаточно точно выявила конфигурацию частей вермахта в Сувалковском выступе (по крайней мере, так об этом потом вспоминали). Но вермахт нанёс основной удар от Сувалок не в направлении Гродно, Лида и далее на Минск, а много севернее. То есть таковы были планы командования РККА, именно так оно учитывало действия вероятного противника, что все три эти бригады - а это огромные ресурсы, в каждой по два артполка и одному зенитному артдивизиону! - не сыграли никакой роли в боях, об их действиях ничего неизвестно, а сотни орудий фактически не были использованы.

Немецкие "панцерштрассе" Вильнюс-Ошмяны-Сморгонь-Молодечно-Радошковичи (для 39-го мотокорпуса) и Вороново-Гольшаны-Воложин-Раков (для 57-го мотокорпуса) вывели три танковые дивизии (12-ю, 20-ю и 7-ю) прямо к Минску. - Это было далеко от Лиды (места дислокации 8-й ПТАБР фронтового подчинения), тем более от Ружанысток (где перед войной сосредоточивались 6-я ПТАРБ 10-й армии и 7-я ПТАБР 3-й армии).

А почему эти ПТАБРы не получили приказ на передислокацию - это тема потери управления и нарушения связи на Западном фронте. А она не решается количеством раций в соединении или вообще в распоряжении фронта.

12. Советская 13-я армия

Как результат недоброй памяти Директивы № 3, 23 июня штаб Западного фронта издал приказ 3-й и 10-й армиям и замкомфронта И. В. Болдину (опубликован в СБД - "Сборнике боевых документов" без даты и времени и без подписей комфронта и члена Военного совета):

"С утра 24 июня вам надлежит:

1. Ударной группой в составе 6-го и 11-го механизированных корпусов, 36-й кавалерийской дивизии под командованием тов. Болдина продолжать решительное наступление в общем направлении на Гродно, овладеть этим городом и продолжать наступление по обоим берегам р. Неман на Друскининкай и Меркине. Конечной целью дня - занять местечко Меркине. Иметь в виду обеспечение операции по западному берегу р. Неман со стороны августовских лесов и со стороны Сувалки.

2. Командующему войсками 3-й армии тов. Кузнецову 85-й и 56-й стрелковыми дивизиями атаковать в общем направлении на Гродно и закрепиться к северу от этого города. 27-й стрелковой дивизией наступать на фронт Лабно, Липск, Домброва, где и закрепиться, войдя в связь со 2-й стрелковой дивизией в районе Осовец.

3. 21-му стрелковому корпусу, обеспечивая себя со стороны Вильнюс на фронте Ошмяны, ст. Беняконе 24-й и 37-й стрелковыми дивизиями, 17-й стрелковой дивизией наступать в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны). Обеспечение с запада района Лида возлагается на 8-ю противотанковую бригаду…"

Тем временем 23 июня около 18.00 в Молодечно прибыл штаб советской 13-й армии. По предвоенным планам ей отводился совсем другой участок (на южном фасе Белостокского выступа, штаб Бельск или Новогрудок); теперь ей подчиняли войска, которые должны были прикрыть стык Западного и Северо-Западного фронтов, в том числе 21-й стрелковый корпус.

На основании указаний фронтового командования и имеющейся информации 24 июня начштаба 13-й армии комбриг А. В. Петрушевский подготовил Боевой приказ № 01:

"1. Противник танковыми частями при поддержке авиации теснит наши части в юго-восточном направлении.

2. Слева группа генерал-лейтенанта Болдина наступает в направлении Белосток, Гродно, Меркине (Меречь).

3. 13-я армия, прикрываясь частью сил со стороны Северо-Западного фронта, основными силами переходит к обороне на фронте Ошмяны, Беняконе и своим левым крылом наступает в общем направлении Радунь, Варена (Ораны).

4. 50-й стрелковой дивизии с 84-м стрелковым полком войск НКВД (Молодечно), Виленскому пехотному училищу и 5-й танковой дивизии прикрыть Молодечно со стороны Северо-Западного фронта, перейдя к обороне на фронте: Данюшево, Сморгонь, Олещиска. Иметь подвижный резерв для борьбы против десантов противника.

5. 21-му стрелковому корпусу (24-я, 37-я и 17-я стрелковые дивизии) двумя дивизиями оборонять фронт Ошмяны, Беняконе; 17-й стрелковой дивизии наступать в направлении Радунь, Ораны.

6. 8-й противотанковой бригаде расположиться в районе Лида, откуда обеспечивать направления с севера и запада.

7. Бронепоезду к 5.00 25.6.41 г. перейти на ст. Гавья.

8. Командный пункт штаба армии с 10.00 25.6.41 - Бочешники (15 км северо-восточнее Ивье)".

Рубеж обороны Ошмяны, Беняконе, отмеченный в этом приказе для 21-го корпуса, на 24 июня уже не соответствовал обстановке: немецкий 39-й мотокорпус 3-й танковой группы двумя своими танковыми дивизиями (7-й и 20-й) наступал на Минск со стороны Вильнюса через Сморгонь, Ошмяны, то есть севернее рубежа Ошмяны, Беняконе. 24-я стрелковая дивизия, выполняя предыдущий приказ выйти к Лиде, оказалась много южнее Ошмян. А двигавшаяся на её место 50-я стрелковая дивизия дошла только до Вилейки. В итоге упомянутая нами "панцерштрассе" шириной от Сморгонь (занята 7-й танковой дивизий 24 июня) до Ошмяны (занята 20-й танковой дивизией 24 июня) и даже южнее, до Гольшаны (через которые 24 июня прошла на Минск 12-я танковая дивизия) и от Молодечно до Воложина (заняты 25 июня) оказалась свободна от советских войск.

Здесь отходили на восток совершенно перемешавшиеся отступавшие из Литвы остатки советских частей, которые в большинстве своём утратили организационную структуру. Единственное осмысленное известное нам их действие - атака отряда 5-й танковой дивизии (эта дивизия сначала потерпела поражение под Алитусом, затем была отброшена от Вильнюса) против немецкой 12-й танковой дивизии в районе Ошмян 25 июня (при этом немецкая дивизия понесла, по воспоминаниям Г. Гота, значительные потери), но эта атака не смогла изменить ход боевых действий. - То есть именно через эту "трубу" "панцерштрассе" севернее оборонительного рубежа Ошмяны, Беняконе немецкая 3-я танковая группа, почти не встречая сопротивления, вышла к Минску тремя танковыми дивизиями (7-й, 20-й и 12-й).

В качестве заслона штаб 13-й армии смог выставить только 84-й полк железнодорожных войск НКВД. Д. Егоров в своём исследовании так описал этот эпизод: "…в ночь на 24 июня штаб 9-й дивизии <стрелковой дивизии войск НКВД СССР по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности, командир - полковник В. Н. Истомин> вместе с 84-м полком прибыл в Молодечно. На станции чекисты-железнодорожники встретили руководителей силовых наркоматов Литвы, так поспешно покинувших Вильнюс при появлении у города неопознанной колонны бронетанковых войск. Попытки связаться по телеграфу со своим Управлением в Москве никаких результатов не дали, так как Молодечно после неоднократных воздушных налётов был сильно разрушен, проводная связь вышла из строя. Оставив 84-й полк в 15-16 км от Молодечно, В. Н. Истомин выехал в Минск. По пути он встретил заместителя начальника конвойных войск НКВД СССР комбрига Д. П. Онуприенко, который предложил ему вернуться назад. На КП 13-й армии Онуприенко после переговоров с командармом передал ему 84-й ЖДП и прикомандировал управление 9-й дивизии. После этого комдиву разрешено было вновь отправиться в Минск. До Минска полковник добраться не смог из-за бомбёжек, но в Борисове связь действовала и переговоры с Москвой состоялись. Начальник Управления генерал-майор Гульев приказал забрать полк из 13-й армии, привести его в порядок и, в зависимости от обстановки, двигаться либо обратно на Вильнюс, либо на Минск, чтобы составить резерв командира 3-й ЖД дивизии войск НКВД. На КП фронта, куда всё же удалось попасть Истомину и находившемуся вместе с ним подполковнику Гладченко (предположительно, это зам. командира дивизии), их не приняли и предложили прибыть попозже, когда обстановка разрядится.

В это время 84-й полк согласно приказу по 13-й армии выдвигался на рубеж обороны в районе Ошмян. Как позже доложил комдиву майор И. И. Пияшев <командир 84-го полка>, на подходе к Молодечно их встретил член Военного совета армии бригадный комиссар П. С. Фурт, который остановил их и отдал другой приказ - выставить на шоссе заслон и задержать толпы уходящих в тыл военнослужащих. Уже темнело, сдержать напор людского потока не удалось. Вероятно, среди них были и переодетые в нашу форму германские агенты, ибо в "нужный" момент кто-то закричал, что видит сзади немецкие танки, и началась страшная паника. Заслон частью был смят, частью сам поддался стадному инстинкту и бежал вместе со всеми куда глаза глядят…"

На этом боевые действия на Минском направлении для 84-го полка НКВД завершились.

Мало того, сам штаб 13-й армии оказался прямо на "панцерштрассе" 3-й танковой группы (до Бочешники в район Ивье он так и не добрался и по-прежнему находился в 10 км южнее Молодечно) и уже вечером 25 июня подвергся неожиданной атаке противника и вынужден был бежать, теряя командиров и утратив управление своими войсками, с которыми только-только установил связь.

Так 21-й стрелковый корпус остался без связи с вышестоящим командованием.

Фаза активных боёв, 25-28 июня

Утро 25 июня

В оперсводке № 01 штаба 21-го стрелкового корпуса на 09.00 утра 25 июня говорилось, что части 17-й стрелковой дивизии, не встречая сопротивления противника, вышли на восточный берег р. Дзитва на участке Солишки (25 км северо-западнее Лиды), Белогрудцы (10 км юго-западнее Лиды).

Головной батальон 20-го стрелкового полка 37-й дивизии в 5 часов утра подошёл к Трокели, не встретив противника. В это же время 91-й стрелковый полк той же дивизии, готовясь перейти в наступление, в районе Трабы сам был внезапно атакован танками и мотопехотой противника и рассеян. Штадив-37, находившийся в Липнишках, как описано в документе, полностью утратил управление своими частями.

Из этих скудных сведений мы узнаём, что судя по всему, 91-й полк 37-й дивизии попал под удар перешедшей в наступление 19-й танковой дивизии. Как описано в ЖБД немецкой 3-й танковой группы, "19-я танковая дивизия к 14.30 дошла до Трабы и продвигается в направлении Вишнево. Против тыловых частей 19-й танковой дивизии из района ст. Бастуны <южнее Вороново, 9 км западнее Трокели> после полудня была проведена мощная атака противника, которая из-за растерянности тамошнего командира существенно задержала наступление…"

Учитывая, что в оперсводке штаба 21-го корпуса № 02 вечером того же дня 25 июня указан маршрут продвижения атакующего отряда 37-й дивизии: Дойлидки (северо-западнее Трокели), Жижма (река), ст. Бастуны, Бастуны, скорее всего, это именно 20-й стрелковый полк 37-й дивизии при поддержке артиллерии, выйдя к Трокели, атаковал тылы немецкой 19-й дивизии. Этот удар имел важные последствия для событий следующего дня.

Ещё из оперсводки № 01 мы узнаём, что полоса ответственности 37-й дивизии на 24-25 июня простиралась от Трабы до Бастуны (50 км), а полоса 17-й дивизии - от Солишки до Белогрудцы (до железной дороги Лида - Мосты) на восточном берегу р. Дзитва, тоже почти 50 км.

Также обращает на себя внимание, что в утренней сводке штаба 21-го корпуса ещё не упомянута 24-я стрелковая дивизия. А именно в этот день она вступила в свой первый бой с противником; комдив-24 К. Н. Галицкий так это описывал в своих воспоминаниях: "С утра 25 июня южнее рубежа Трабы - Субботники дивизия встретила передовые части 19-й танковой дивизии врага и во встречном бою нанесла им поражение, отбросив за р. Клева. На поле боя осталось догорать около трёх десятков немецких танков Т-III <учитывая, что в 19-й танковой не было танков Pz.III, речь идёт о других боевых машинах противника>. За ними застыли остовы более 50 сгоревших автомашин, на которых ещё несколько часов назад двигалась вражеская пехота. Картину дополняли десятки разбросанных по полю разбитых вражеских мотоциклов.

Пленные гитлеровцы, которых для первого боя было немало - почти сотня, - держались нагло и высокомерно, смотрели исподлобья. Все они были одеты в форму танкистов - чёрные куртки, брюки навыпуск, добротные ботинки, береты. В чёрных петлицах поблескивали металлические эмблемы.

Для допроса мы отобрали двух офицеров. Вначале они никаких сведений сообщать не хотели. Но увидев, что мы немало узнали из их карт и документов, решили, что отмалчиваться нет смысла.

- Наша дивизия, - сказал один из них,- вчера утром переправилась через Неман и двигалась во втором эшелоне 57-го танкового корпуса. Но сегодня в связи с тем, что 18-я моторизованная дивизия была задержана боями, нас ввели в первый эшелон корпуса с задачей как можно быстрее продвигаться на Минск через Трабы, Воложин.

- Нам сказали, - добавил второй, - что русских войск впереди нет. - И вдруг совершенно неожиданно наша колонна была встречена губительным артиллерийским огнём. А потом ваша атака, плен…" ⁵

"Бранденбург" в Богданове, 25 июня

Феномен рассмотрения событий на Западном фронте в июне 1941 года состоит в том, что многие мифы, которые были созданы и взлееяные советской пропагандой и которые держались в головах советских людей многие десятилетия (и в моей, само собой), а теперь над ними принято смеяться, могут оказаться правдой. В частности,

• именно на Западном фронте многие приграничные укрепления были заняты противником раньше, чем их заняли советские войска;

• именно на Западном фронте сразу за пограничными заставами иногда располагались "ряды пушек", которые в первые же часы войны стали легкой добычей противника. Так было под Гродно (оба корпусных артполка 4-го стрелкового корпуса, 152-й и 444-й, и гаубичный артполк 56-й стрелковой дивизии), так было в районе Бреста (131-й артполк 6-й стрелковой дивизии располагался прямо на берегу р. Западный Буг, лишь полоса воды шириной 100 м отделяла его от противника);

• "1000 немецких танков" - почти столько двигались на Минск;

• "везде были диверсанты из полка Бранденбург" - конечно, не везде, но именно в интересующий нас период в интересующем нас месте были задействованы именно подразделения диверсантов полка "Бранденбург".

25 июня один взвод немецких диверсантов из состава полка "Бранденбург" (1 офицер и 35 унтер-офицеров и солдат) десантировался на парашютах недалеко от станции Богданово с задачей захватить и удерживать два моста через реку Ольшанка, по которым проходила железнодорожная линия Лида-Молодечно. План предусматривал высадку десанта и захват мостов до подхода подкрепления. Диверсанты сумели подойти к мостам и уничтожить охрану, находившиеся неподалеку советские подразделения с танками атаковали немецких диверсантов, однако диверсантам удалось продержаться до подхода мотоциклетного подразделения, при этом они понесли большие потери.

В документах немецкой 3-й танковой группы 25 июня появилась следующая запись: "В состав сил 57-го армейского <моторизованного> корпуса впервые введена группа парашютистов полка специального назначения "Бранденбург". После первого успеха (захват моста для запирания бреши в оборонительном рубеже близ Трабы) оказалось, что это подразделение ещё слишком слабо, чтобы закрепить результат, и было заменено стрелками-мотоциклистами. Остальные оперативные группы полка "Бранденбург" с начала боевых действий распределены по разным дивизиям. Их использование не оправдало ожиданий. Они ни в одном случае не применялись за линией фронта [в тылу противника] для решения самостоятельных боевых задач. Может быть причина этого кроется в самом подразделении, которoе больше полагаeтся на своё вооружение, чем на сомнительный успех такого рода боевых операций [воздушный десант за линией фронта]. Таким образом, они чаще использовались в качестве особо дерзких передовых (ударных) групп и в меньшей степени делали то, для чего они были созданы".

Богданово (местечко и ж.-д. станция) - это недалеко от Вишнево, через который проходил марш на восток 24-й стрелковой дивизии. И скорее всего, это именно подразделения 24-й дивизии участвовали в боях за мосты в районе Богданов, которые, судя по всему, им отбить не удалось.

Вечер 25 июня

Итак, днём (в 14.00) 25 июня штаб 21-го стрелкового корпуса получил приказ 13-й армии (суточной давности), написанный, в свою очередь, на основе Директивы № 3, направленной в войска поздним вечером 22 июня: поддержать действия КМГ Болдина в наступлении под Гродно. Всю историю с управляемостью войсками и, соответственно, с осмысленностью действий советских войск Западного фронта в первую неделю войны можно иллюстрировать именно этим фактом. Потому что к 26 июня, когда советский 21-й стрелковый корпус закончил, наконец, сосредоточение в районе Лиды и планировал перейти в наступление, Конно-Механизированная группа Болдина уже прекратила свои безуспешные атаки, а штаб фронта издал приказ на прекращение наступления и отход войск из Белостокского выступа (штаб 10-й армии этот приказ не получил, но самостоятельно, оценив обстановку, примерно в 14.00-15.00 25 июня отдал приказ на отступление из Белостокского выступа, тоже уже запоздавший - как раз тогда, когда в 14.00 делегат связи привёз в штаб 21-го корпуса приказ 13-й армии). Что мог поддерживать 26 июня 21-й корпус?

Как писал в своей "Краткой справке" Г. Н. Регблат, "Приказ слабо ориентировал корпус в обстановке, но из него вытекало, что из состава корпуса исключается 50 сд и включается 24 сд…

В том же приказе было сказано, что левее нас действует группа генерала Болдина и что штаб 13 Армии прибывает к исходу дня в леса Бочешники (не точно), что в 8-10 км южнее Юратишки.

В действительности же штарм в указанный район не прибывал…"

"В действительности", как мы знаем, как раз в этот день штаб 13-й армии подвергся атаке подразделений немецкой 20-й танковой дивизии и вместо того, чтобы выдвинуться на запад (из м. Городок южнее Молодечно в Бочешники южнее Юратишки), штабу пришлось срочно перебазироваться на восток, ближе к Минску.

А бывший комдив-24 К. Н. Галицкий писал: "Будучи в тот же вечер <25 июня> вызван в штаб 21-го стрелкового корпуса, переместившийся поближе к нам, я доложил о бое с противником. Оказалось, что все попытки генерала Борисова связаться со штабом фронта успеха не имели, но сегодня во второй половине дня прибыл офицер связи, доставивший приказ командующего 13-й армией, в котором сказано, что 21-й стрелковый корпус подчинён ему. Сообщив об этом, генерал Борисов сказал, что завтра, 26 июня, корпус переходит в наступление на север и северо-запад".

Положение частей корпуса на вечер 25 июня представил в своей "Краткой справке" Г. Н. Регблат:

"24 сд заняла фронт по р. Клява от Трабы до устья р. Гавья, прикрывая главное направление Трабы.

37 сд (без 91 сп, рассеялся) заняла фронт от устья р. Гавья до ст. Бастуны, прикрывая направление Вороны <видимо, Вороново>.

17 сд заняла фронт ст. Бастуны, Циборы, южнее Лида <Циборы - это значит, что части 17-й дивизии отошли на 10 км ближе к Лиде от прежнего населённого пункта Белогрудцы, упомянутого в оперсводке ещё утром 25 июня>, имея задачу развивать наступление на Лиду - Радунь".

Таким образом, после сосредоточения у 21-го стрелкового корпуса появился настоящий фронт, при этом 24-я стрелковая дивизия заняла позиции справа от 37-й дивизии, в месте "рассеивания" её 91-го стрелкового полка - как раз на пути продвижения на восток немецкой 19-й танковой дивизии.

Интересно, что изменило бы то обстоятельство, если бы штарм-13 подчинил 8-ю ПТАБР 21-го корпусу? Д. Егоров писал в своём исследовании: как докладывал командир 8-й бригады, орудий у него хватало, но не было бронебойных выстрелов, а шрапнельных и осколочных на все расчёты было только 34 штуки. По распоряжению штаба армии были "прихватизированы" единственная радиостанция и 87 автомашин, в основном ЗИС-5, которые являлись тягачами орудий.

Но штаб 21-го корпуса 8-й артбригадой не управлял и боевых задач не ставил. И практически ничего о боевых действиях 8-й ПТАБР в районе Лиды не известно.

26 июня

К 26 июня против трёх дивизий советского 21-го стрелкового корпуса действовали две дивизии 57-го мотокорпуса: 18-я мотодивизия и 19-я танковая дивизия (12-я танковая дивизия этого корпуса ушла далеко к Минску и на следующий день была переподчинена 39-му мотокорпусу).

К этому времени в район боёв стали подтягиваться пехотные дивизии вермахта: в район Варена уже выходил немецкий 5-й армейский корпус (5-я и 35-я пехотные дивизии), вскоре он повернул дальше на Лиду. А с юга на Лиду наступала 161-я пехотная дивизия (заняла Лиду практически без боя утром 27 июня).

О действиях советской стороны написал в своём исследовании Дмитрий Егоров: "Как доложил по возвращении в штаб 13-й армии оператор капитан Гречихин, утром 26 июня 21-й стрелковый корпус перешёл в наступление всеми дивизиями и, уничтожая мелкие танковые и моторизованные подразделения вермахта, к 13 часам продвинулся в северо-западном направлении. 24-я дивизия заняла рубеж Трабы (иск.), высота отметка 167.6, Можили <Можули на восточном берегу р. Гавья, как раз напротив Суботников>. Перед фронтом дивизии действовали части 19-й ТД противника и какой-то его танковый полк. Особенно тяжёлые бои шли на направлении Трабы, Вишнёв. После полудня от пленённого мотоциклиста стало известно, что колонна танков 19-й немецкой дивизии остановилась на марше из-за отсутствия горючего, подвоз его ожидался только к вечеру. В 14 часов артиллерия 24-й СД начала обстрел остановившейся колонны, завязался ожесточённый бой на рубеже Трабы, Субботники. Со слов неустановленного очевидца (возможно, корреспондента "Красной Звезды" старшего политрука А. Полякова, который находился в дивизии), противник понёс большие потери в танках. Также по инициативе командира дивизии были созданы подвижные противотанковые группы для локализации незначительных прорывов мехвойск противника.

37-я дивизия достигла рубежа Говдовичи, Папашаны, Дайново, Ясвилы 2-е. Перед фронтом дивизии находились мелкие группы танков противника, которые отходили в северном направлении.

17-я дивизия вышла на рубеж Ясвилы, Соколы, Петковщизна, Мнихи, Пиркуны, Евсеевичи, имея 55-й СП подполковника <майора> Г. Г. Скрипки в резерве…"

В "Краткой справке" Г. Н. Регблата сообщалось: "…Наибольшая концентрация сил противника отмечалась на фронте 24 сд. Здесь противник проявлял наибольшую активность и бои развернулись на фронте Трабы и Субботники. Активными действиями 24 сд наступление противника было остановлено и противнику было нанесено большое поражение (захвачены пленные, трофеи и подбито 127 танков).

Успешно также протекали действия на фронте 37 сд. Отражались атаки противника на фронте Вороны <Вороново>, Гавья…

17 сд, встретив упорное сопротивление противника, вынуждена была отказаться от наступательных действий и перешла к обороне".

Как 24-я стрелковая дивизия отбивала атаки немецкой 19-й танковой дивизии, которая пыталась переправиться через р. Гавья у Суботников и Жемыславля, подробно описано в мемуарах генерала К. Н. Галицкого. Кроме всего прочего, он отметил, что указанное выше число "127 танков" включает также танки, подбитые дивизией в бою 25 июня - цифра выглядит фантастической, но всё-таки, вероятно, подбито было много.

В ЖБД 57-го мотокорпуса этот бой описан так:

"7:00

Противник наносит контрудар против частей 19 тд, расположенных на высотах юго-западнее Сурвилишки. В завязавшийся бой вовлечён штаб корпуса, который собирался двигаться на командный пункт корпуса в лесу к северу от Сурвилишки. Поскольку атака противника поставила под удар маршрут движения корпуса, и противнику удалось продвинуться на полтора километра к мосту к югу от Сурвилишки, командир корпуса немедленно и устно приказал командиру 19 тд взять и удерживать высоту 166 к югу от Масюки <Матюки>.

14:00

В течение первой половины дня положение у моста частично частично уже критическое, всё вокруг моста и далее за командным пунктом корпуса в лесу прямо к северу от Сурвилишки было под сильным артиллерийским огнём. КП по этой причине перенесен в тыл примерно на 3 км.

14:00

Атака 19 тд начинается. Дивизии не удаётся занять высоты из-за очень цепкого и умело направляемого сопротивления. Потери в танках значительные. Показательным для тактики ведения боя русских является использование лёгких орудий на конной тяге, которые подъезжают к передовой для ведения огня прямой наводкой при поддержке атакующих [пехотных] рот. 19 тд вследствии этого не удаётся продвинуться на восток.

Она получает многократные приказы из корпуса создать оборонительную линию к западу от Суботники-Сурвилишки-Трабы и воспретить прорывы противника на север и северо-восток, которые многократно предпринимаются в течение дня, особенно на участке Сурвишики-Трабы. Данная конфигурация [линии фронта] позволяет дивизии отбить все атаки противника".

Что касается боёв в полосе 37-й дивизии, Р. Р. Черношей (лейтенант штаба 245-го гап 37-й сд) вспоминал: "Приказ комиссара дивизии <об использовании снарядов из запасов 17-й дивизии, которые разгрузили к началу войны на ст. Гавья> мы выполнили как полагается. Третью машину со снарядами и патронами подогнали под Гутно утром 26 июня. А в начале двенадцатого часа этого же дня со стороны лесного массива занимавшие оборону услышали страшный гул: в направлении станции грозно двигались четырнадцать фашистских танков.

Вот здесь и была предоставлена возможность сказать своё слово гаубицам нашего полка. Бой продолжался недолго, минут 10-12. Семь вражеских танков остановились и задымили на поле, а остальные повернули назад и скрылись за угол леса".

Дмитрий Егоров привёл ещё один фрагмент из воспоминаний Р. Р. Черношея (со ссылкой на личный архив): "Второй дивизион полка <245 гап> занимал оборону и вёл упорные бои с противником по дороге Лида - Дворище - Трокели <восточнее железной дороги Лида - Вильнюс>. Там боевыми действиями руководил полковой комиссар В. Завьялов, который и погиб тогда на боевой посту. В те трудные июньские дни не стало и комиссара дивизии Н. Пятакова".

В ЖБД немецкого 57-го мотокорпуса говорилось на этот счёт:

"22:00

18 мд в течение дня на своей линии обороны Жирмуны-Геранёны <это полоса 37-й стрелковой дивизии> отбила многочисленные атаки противника, удерживая эту линию вплоть до сумерек".

То есть Марк Солонин ошибается, приписывая все заслуги тех боёв одной только 24-й стрелковой дивизии.

В документах немецкого 57-го мотокорпуса, представленных М. Солониным, также говорилось: "Части 19-й танковой дивизии, которых задержали боевые действия, и они не смогли продолжить своё наступление, должны выдвинуть одну боевую группу на юго-восток, чтобы прикрывать разрыв линию фронта в районе Богданов до тех пор, пока 18-я мд подойдёт через Вильнюс к Воложин и займёт её место. Благоприятным оказалось то обстоятельство, что 19-я танковая дивизия сдержала атаки противника с юго-запада у Сурвилишки, таким образом защитив тыловые части наступавших на Минск трёх танковых дивизий. Так часто бывает на войне, что поначалу неблагоприятная обстановка (отсекание противником части сил 19-й танковой дивизии) невольно благоприятно сказалось на общей обстановке.

Командование Группы армий "Центр" установило своим приказом разградлинию между 161-й пехотной дивизией и 3-й ТГр: железная дорога и все автомобильные переправы через р. Неман южнее Лида в полосе 9-й Армии.

Необычным является то, что по пути нашего наступления нет складов с военным имуществом и боеприпасами противника <? подчеркнул М. Солонин>. Это позволяет предположить, что снабжение горючим и продовольствием противник производит импровизированно, на местах ("с колес"). Кажется, что планомерный подвоз боеприпасов отсутствует".

Последний абзац требует разъяснения. Мы знаем (и М. Солонин это подчёркивает особенно) об огромных запасах снарядов и другого военного имущества в Западном Особом военном округе, но это запасы "вообще", количество бронебойных и небронебойных снарядов в ЗОВО, количество тягачей и тракторов и даже количество орудий - это тоже "вообще". А в конкретных частях и конкретных местах боёв могло быть совсем иначе. И различие 17 и 37 сд, с одной стороны, и 24 сд, с другой - это в первую очередь различие между прибывшими в район боёв дивизиями "мирного времени" и отмобилизованной дивизией, это различие между дивизией (24-й), которая двумя ночными маршами перешла в новый район недалеко от места исходной дислокации, и дивизиями (17 и 37 сд), которые частью совершали многодневные марши, а частью двигались по железной дороге в порядке "мирного времени".

Г. Н. Регблат в "Краткой справке" так описывает боевое снабжение корпуса: "В течение боёв 25-29.6 дивизии израсходовали значительное количество боевых запасов. Силами корпуса в течение всего времени боёв удалось за счёт оставленных неуничтоженных складов на ст. Юратишки, Гавья и Лида пополнить дивизии боеприпасами и горючим (за исключением бронебойных снарядов и пуль, которых совершенно не было). Но эти запасы были незначительными и не могли удовлетворить потребности боёв".

Лида. Бронепоезд № 44. 26 июня

С Лидой связан описанный в советской мемуаристике боевой эпизод из истории бронепоезда № 44 (возможно, это тот самый бронепоезд, который упоминался в приказе № 01 по 13-й армии): когда противник подходил к железнодорожной станции, на ней ещё стояли составы с боеприпасами и военной техникой. Вечером 26 июня в Лиду прибыл бронепоезд с десантом и, как описывают, под огнём противника эвакуировал железнодорожные составы в сторону Молодечно и Барановичей; что стало дальше с этими составами, неизвестно: Молодечно уже был занят противником, назавтра он захватил Барановичи. Тем не менее, сам бронепоезд сумел прорваться на восток. Далее он сражался под Столбцами, после чего отошёл на восток через Минск, Осиповичи, Могилев, Кричев, Рославль.

А те танки, которые успели сгрузить в Лиде с платформ, достались противнику.

27 июня

Продолжилось продвижение на восток немецких соединений: 161-я пехотная дивизия утром заняла Лиду (кто-то пишет — с боем, кто-то — без боя, но в истории 161-й дивизии описана в этот день поддержка авиацией), 5-й армейский корпус (двумя пехотными дивизиями) в этот день вышел в район западнее Радунь, а 6-й армейский корпус (тоже двумя пехотными дивизиями) - в район севернее Ораны (Варены); советская 17-я стрелковая дивизия начала отход от Лиды на юг, в направлении Новогрудка.

Что касается немецких подвижных соединений в ЖБД 3-й танковой группы говорилось: "Ночью и рано утром отсутствовала связь с корпусами. Телефонная связь с 57-м танковым корпусом ещё не восстановлена, с 39-м работает с перебоями. Ответы на радиограммы требуют несколько часов.

Майор Генерального штаба Поллекс (Pollex) докладывает, что база снабжения (A) в Ораны <Варены> заполнена. 27.06 вечером или утром 28.06 также будет заполнена база снабжения (В) в Вороново. C 29.06 должна быть организована база снабжения (С) в Молодечно, а именно на железной дороге Вильнюс-Молодечно, которая должна быть обследована на проходимость. То, что русские не вывели основательно из строя эту ж/дорогу с большим количеством сложных инженерных сооружений, является ещё одним доказательством того, как хаотично проходит их отступление, и как малоэффективно действует их командование <речь идёт о железной дороге от Вильнюса до Минска посередине "панцерштрассе" 3-й танковой группы, где не оказалось полноценного соединения РККА>…"

В связи с подходом пехотных дивизий соединения 3-й танковой группы начали перегруппировку в преддверии новых боёв: 18-ю мотодивизию приказано вывести из боя и направить в район Воложина, причём с учётом состояния дорог - через Вильнюс, однако половина дивизии осталась на месте и оставлена для боевого охранения полосы от Жирмуны (исключая этот населённый пункт, расположенный между Лидой и ст. Бастуны, здесь заняли позицию части 161-й пехотной дивизии) до Богданов. 19-я танковая дивизия осталась на месте. Полосу от Богданов до Раков (по сути северный фас нового Минского "котла") должна была занять 14-я мотодивизия (на тот момент - в подчинении 39-го мотокорпуса).

Советская 24-я стрелковая дивизия, усиленная сводным танковым батальоном, провела атаку на Гольшаны и заняла Трабы, но далее была остановлена. К. Н. Галицкий так описывал это событие: "На главном направлении Трабы, Ошмяны наносил удар 168-й стрелковый полк, усиленный прибывшим ночью сводным танковым батальоном под командованием майора Егорова. Этот батальон имел три роты. В составе 1-й танковой роты, которой командовал капитан Н. Сизов, было 8 КВ, во 2-й (командир капитан Нестеров) - 15 Т-34, в 3-й (командир старший лейтенант Шевченко) - 14 лёгких танков Т-26".

Г. Н. Регблат так объяснил появление этих танков в составе 24-й дивизии: "Нам также удалось собрать 8 танков КВ и 25 танкеток, сосредоточить в лесу с.-з. Богданово, заправить их горючим и обеспечить боеприпасами, объединить под общим командованием танкового начальника майора Егорова и подчинить их командиру 24 сд генерал-майору Галицкому. Впоследствие последний весьма удачно 27.6.1941 применил танки в бою под Трабами, во взаимодействии с пехотой и артиллерией и успешно разгромил 19 (не точно) танковую дивизию противника, уничтожив 127 танков противника". (Снова возникает цифра 127 танков, уничтоженных 24-й стрелковой дивизией, только теперь в это число входят потери 19-й танковой дивизии и за 27 июня.)

Современный исследователь (https://iam-krasnoyarsk.livejournal.com) установил личность майора Егорова - это командир танкового полка 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса 3-й армии В. С. Егоров (у меня только вопрос, каким именно танковым полком 29-й дивизии командовал И. Г. Черяпкин, а каким - В. С. Егоров: 57-м или 59-м?). После отступления от Гродно (или возвращаясь из отпуска в свою часть, такое тоже возможно) Егоров оказался в районе Лиды, где возглавил сводный танковый батальон 21-го корпуса, приданный 24-й дивизии.

Забегая вперёд скажем, что после боёв против немецкой 19-й танковой дивизии и последующего нового отступления, о котором речь впереди, он попал в плен в начале июля 1941 года в районе Дзержинска, выжил и после освобождения по окончании войны в 1947 году был награждён орденом Ленина.

А Марк Солонин представил данные по безвозвратным (!) потерям в танках немецкой 19-й танковой дивизии на 3 июля: они составили 21 единицу: 6 Pz.II, 13 Pz.38(t) и 2 Pz.IV.

Вечер 27 июня

К. Н. Галицкий в своих мемуарах указывал, что 27 июня части его дивизии с боем взяли Сурвилишки и продолжили наступление на Граужишки (то есть в направлении Ошмян). В ЖБД немецкого 57-го мотокорпуса акцент расставлен иначе: "В настоящий момент противник несомненно оказывает особо массовое давление на 19 тд, которая находится в нелёгком положении ввиду растянутого фронта, однако её позиции удерживаются, несмотря на существенные потери. Командующий группой определённо сознаёт, что положение 19 тд нелёгкое, и удержание её позиций является решающим для успешного завершения всей операции".

А в ЖБД немецкой 3-й танковой группы записано: "Общее впечатление о 27 июня: Попытки противника пробиться из района восточнее Лида [на север] были успешно предотвращены силами 57-го танкового корпуса…"

К. Н. Галицкий так описал понимание обстановки командованием 24-й дивизии и корпуса вечером 27 июня: "К исходу дня на командный пункт <дивизии> прибыл офицер штаба, который был оставлен в Молодечно для передачи военных городков частям 50-й стрелковой дивизии. Он доложил, что последняя подошла к городу 25 июня и совместно с остатками отступавшей 5-й танковой дивизии, курсантами Вильнюсского пехотного училища и 84-м полком войск НКВД с ходу вступила в ожесточенные бои с частями наступавшего 39-го танкового корпуса врага…

Нанеся противнику значительные потери, 50-я стрелковая дивизия в ночь на 27 июня вынуждена была отойти на рубеж Ковали, Стажинки северо-западнее Минска.

Не всё это было известно прибывшему из Молодечно офицеру. Но о захвате города противником и отходе 50-й дивизии он знал. Из его доклада явствовало также, что ещё 25 июня, когда 12-я танковая дивизия 39-го танкового корпуса врага атаковала наши войска в районе Молодечно, её передовые части подошли к Минскому укрепленному району, где завязали бои с 44-м стрелковым корпусом 13-й армии.

Было о чём задуматься. Тем более, что тогда же мне стало известно о резко ухудшившейся обстановке к югу от нас. Оборонявшаяся там по восточному берегу р. Гавья в районе Лапнишки <Липнишки> 37-я стрелковая дивизия ещё накануне с боями оставила Вороново. Ещё южнее, из района Гродно, прошедшей ночью начали отходить на восток войска группы генерала Болдина. Всё это неизбежно должно было сказаться и на положении нашей дивизии.

Поэтому вечером, прежде чем принять решение на организацию боя следующего дня, я счёл необходимым совместно со своими помощниками разобраться в сложившейся обстановке. Начальник штаба майор Подорванов, доложив положение частей дивизии и войск противника, сделал вывод:

- Своим ударом мы вбили клин в колонны дивизий 57-го танкового корпуса противника и задержали их. Но продвигающийся северо-восточнее немецкий 39-й танковый корпус овладел Молодечно и развивает наступление на Минск. Таким образом, наш тактический успех не смог, конечно, сказаться на оперативном положении врага, наступающего на минском направлении.

- Для частей дивизии, - дополнил этот вывод батальонный комиссар Корпяк, - создается серьёзное положение. Фашистские танки у нас в тылу, да и перед фронтом их немало. Видимо, надо поехать в штаб корпуса и обстоятельно доложить создавшуюся обстановку.

Таково было и моё мнение. Я считал, что дальнейшее наступление в этих условиях без ясной оперативной цели вряд ли целесообразно продолжать. Необходимо выяснить замысел действий командира корпуса, командиров соседних дивизий и получить указание - продолжать ли дивизии наступать в направлении на Ошмяны или обороняться на захваченном рубеже.

Поэтому мы с заместителем по политчасти сразу же и отправились в штаб корпуса. Прибыли туда в момент, когда он после сильной авиационной бомбёжки противника свёртывался, чтобы сменить месторасположение. Лес кругом горел. Доложив командиру корпуса обстановку на фронте дивизии, я высказал соображение о нецелесообразности дальнейшего наступления на Ошмяны.

Генерал Борисов согласился с этим. Он сообщил, что на фронте корпуса противник ведёт наступление двумя корпусами: 57-м танковым и 8-м армейским. Сегодня утром он занял Лиду, выбив из неё нашу 17-ю стрелковую дивизию. Она и 37-я стрелковая дивизия весь день вели оборонительные бои на рубеже рек Гавья, Неман, испытывая большой недостаток в боеприпасах, так как склады, находившиеся в Лиде и Юратишках, вывезти не удалось. В заключение генерал Борисов приказал и нам перейти к обороне.

С тем мы и возвратились в дивизию. В течение всего следующего дня наши части вели огневой бой на достигнутом рубеже. Не предпринимала атак и 19-я танковая дивизия противника, понёсшая большие потери в боях с нашей дивизией 25-27 июня".

28 июня

Советские мемуаристы не писали о новых атаках частей 24-й стрелковой дивизии в этот день, однако эти сообщения есть в ЖБД немецкой 3-й танковой группы: "Ночью отмечена активность артиллерии противника перед позициями 19-й танковой дивизии на участке между Сурвилишки и Трабы. Утром имела место танковая атака северо-восточнее Трабы. Противник с потерями отошёл и совершил манёвр на юго-восток. Командование 57-го танкового корпуса полагает, что он удержит свой участок фронта".

В 17.20 было ещё одно сообщение в ЖБД 3-й танковой группы на ту же тему: "Донесение 57-го танкового корпуса о том, что русские начали контратаку утром 28 июня крупными силами. Бой против большой массы русских дал нашим солдатам определённое чувство превосходства. Русские использовали свои самые тяжёлые танки (4 штуки), которые невозможно уничтожить нашими 50-мм противотанковыми пушками. Части 19-й танковой дивизии уничтожили 18 танков противника (самых тяжёлых танков противника среди них нет).

Так как наземная разведка установила, что перед позициями 18-й моторизованной дивизии до <рек> Жижма и Гавья противника нет, 18-я мотопехотная дивизия с одобрения штаба 57-го танкового корпуса выдвигается к находящемуся там участку реки".

К. Н. Галицкий писал в своих мемуарах: "К исходу дня 28 июня на командный пункт дивизии прибыл начальник оперативного отдела штаба корпуса подполковник Г. Н. Регблат. Он сообщил, что связь со штабом фронта установлена. Получена радиограмма за подписью Военного совета фронта, содержащая приказ отходить на Любчу, Кореличи, Столбцы. В связи с этим генералом Борисовым принято решение вывести корпус из боя, прикрываясь сильными арьергардами, и сосредоточить его на линии старой государственной границы. Мне Г. Н. Регблат передал следующий приказ: 24-й стрелковой дивизии совершить марш и сосредоточиться за линией границы в районе Бакиново, Рабцевшизна (10-15 км юго-западнее Дзержинска).

- Отходить будете, - добавил он, - вместе с 8-й противотанковой бригадой полковника Стрельбицкого…"

Г. Н. Регблат писал в своей "Краткой справке": "28.6 внезапно была установлена радиосвязь со штабом фронта, но т. к. все шифрдокументы были уничтожены, то переговоры велись открытым текстом. Штабу фронта было доложено о боевой деятельности частей корпуса и о положении с боеприпасами. Кроме того штаб фронта был ориентирован о своём решении на отвод и о районе, куда желательно подать боеприпасы.

К исходу дня 28.06.41 в ответ на запрос открытым текстом за подписью Павлова, Фоминых, Климовских была получена радиограмма, в которой говорилось форсируйте <марш> Любча, м. Кореличи, м. Столпцы <Столбцы>.

В связи с этим корпус несколько изменил своё решение и рокировал части корпуса южнее, т. к. телеграмма давала понять, что здесь нам будет оказана помощь в боеприпасах и выход из окружения.

Вскоре выяснилось, что все эти пункты заняты противником и в них имеются большие воинские гарнизоны.

17 сд, которая должна была следовать по этому маршруту, донесла, что она вынуждена вторично форсировать р. Неман и двигать по правому левому берегу реки, т. к. все мосты, имеющиеся на этом маршруте, взорваны.

К 4.00 29.6 под воздействием авиации противника штакор достиг р. Березины в районе Бакшты, форсировал её и сосредоточился в лесу сев.-зап. Петухово, куда в 12.00 29.6 прибыл командир 21 ск и его начштаба…"

29 июня немецкие войска заняли Ивье.

ДАЛЬНЕЙШИЕ СОБЫТИЯ

Отступление 21-го корпуса

Утренняя запись 29 июня в ЖБД немецкого 57-го мотокорпуса гласит: "Ночь прошла спокойно, противник вопреки ожиданиям не приступил с утра к новым атакам. 19 тд сообщает, что противник перед фронтом дивизии ушёл на юго-восток. Это сообщение послужило основанием для утреннего доклада в Танковую группу: спокойно прошедшая ночь, противник перед фронтом отходит на юго-восток; воздушная разведка не заметила присутствия противника, результаты наземной разведки пока не получены. Заявка корпуса на воздушную поддержку 19 тд силами 8-го авиакорпуса ввиду этого была отклонена.

Вскоре после отправки этого сообщения выяснилось однако, что противник не отступил, а скорее в некоторых местах отошёл менее, чем на 100 метров, в остальном позиции сохранились. Особенно сильные позиции противника отмечены в районах Суботники и Рыбаки <деревня между Жемыславлем и Суботниками>. 19 тд за ночь продвинула свой правый фланг вплоть до Гавья для соединения с 18 мд, которая вышла туда в предыдущий день".

Г. Н. Регблат описывал в своей "Краткой справке" отступление 21-го стрелкового корпуса так: "На переправе <в районе Бакшты> сосредоточились 37 сд, 24 сд, 8 артбригада и целый ряд других частей. Получилось очень большое скопление, при чём имелась наведённой только одна переправа.

Противник, ведя усиленную разведку за отходящими частями, вскоре обнаружил скопление сил на переправе и начал бомбёжку. С 5.00 до исхода дня 29.6 авиация противника не переставала бомбить скопление частей и материальной части на переправе и по районам сосредоточения.

На этой переправе противник нанёс особенно большой ущерб материальной части и людскому составу. Здесь было выведено из строя 2/3 материальной части. К исходу дня значительная часть материальных средств осталась на противоположном берегу и была переправлена в течение ночи.

В течение ночи 30.6 штакор совершил марш по маршруту 24 сд и к утру 1.7 сосредоточился в районе Сестрище, что в 2 км южнее Полдорожье.

К этому времени выездом лично мной была установлена связь с 24 и 17 сд.

37 сд двигалась севернее и имела бои в районе м. Камень <6 км юго-западнее Ивенец>, но вскоре также вышла по маршруту 24 сд.

Таким образом, по маршруту 24 сд двигались 37 сд, 24 сд и штакор.

В ночь на 2.7 совершён марш в направлении Рубежевичи <старая линия государственной границы, 20 км западнее Дзержинска>. На этом меридиане все указанные части попали в огненный мешок, созданный организованной обороной противником.

Сосредоточенным огнём двух дивизий части были выведены из огневого мешка и решением командира корпуса 24 сд с утра 3.7 должна была прорвать оборону противника и вывести части 37 сд и штакор.

К 15.00 3.7 все части сосредоточились в лесу Боровье и ночным маршем достигли леса 3 км западнее Бакиново <10 км юго-западнее Дзержинска>.

На этом рубеже части были встречены сильным организованным пулемётным, миномётным и артогнём из районов ДОТ, что западнее Дзержинска.

В связи с этим 5.7 было созвано совещание командиров частей, которое возглавлялось временно командующим 21 ск генералом Закутным, на котором было принято решение сохранить людской состав, оставить испорченной материальную часть оставшуюся и выходить из окружения мелкими группами.

Таким образом дивизии мелкими отрядами самостоятельно начали выходить из окружения.

Генерал-майор Закутный остался следовать с 37 сд. Мне приказал помочь вывести из окружения снаряды <так в машинописной копии с автографа Регблата напечатали неразборчивое слово> 24 сд.

17 сд двигалась направление Осиповичи, 24 и 37 двигались южнее.

Наиболее организованно вышла из окружения 24 сд.

Остальные части 37 сд и 17 менее организованно…"

Генерал-майоры Т. К. Бацанов и К. Н. Галицкий в середине июля 1941 года вывели из окружения остатки своих 17-й и 24-й стрелковых дивизий. Они были объединены в один "отряд 24-й стрелковой дивизии" под командованием Т. К. Бацанова ("Отряд Бацанова"), а К. Н. Галицкий был отозван в распоряжение штаба 21-й армии (позже назначен командиром 67-го стрелкового корпуса).

Вскоре восстановленная 24-я дивизия (уже не Железная, потому что дивизия вышла без знамени, много позже Боевое знамя было найдено, его сохранили белорусские крестьяне, и гордое название дивизии было восстановлено) была включена в состав 3-й армии, управление которой в конце июля вышло из окружения и получило новые войска и новую полосу обороны в Полесье.

Новым командиром 24-й стрелковой дивизии назначен Т. К. Бацанов, начштаба - Г. Г. Скрипка (ранее - командир 55 сп 17 сд); в новую дивизию включили восстанавливаемый 55 сп (ранее 17 сд), 168 сп (под этим названием в 24 сд включили отряд Курмышева), а также 487 сп (ранее 143 сд, затем 232 сд). ⁶.

Комдив-37 полковник А. Е. Чехарин вышел из окружения, но его дивизия, как и 37-я, фактически прекратила своё существование. 19 сентября 1941 года при проведении инвентаризации дивизий, разгромленных в приграничных сражениях, 17-я и 37-я сд были расформированы. В сентябре 1941 года А. Е. Чехарин был назначен командиром 269-й стрелковой дивизии 3-й армии Брянского фронта; он погиб в октябре 1941 года при разгроме войск фронта.

Командир 21-го корпуса генерал-майор В. Б. Борисов погиб на путях отступления, управление корпуса вывел из окружения начштаба генерал-майор Д. Е. Закутный; его позже использовали в составе 21-й армии Западного (затем Центрального) фронта.

О дальнейших действиях в составе 21-й армии К. Н. Галицкого и Д. Е. Закутного сказано в моей 5-й Главе.

Комкор-21 генерал-майор В. Б. Борисов

В "Краткой записке" Г. Н. Регблата много нелестных слов про "трусливое поведение" командира корпуса генерал-майора В. Б. Борисова: "Генерал-майор Борисов, командир 21 ск, на рубеже Рубежевичи на броневике убыл в восточном направлении и больше в частях дивизий я его не встречал. Вышел ли он из окружения или нет, мне неизвестно".

И. В. Болдин (в 1941 - генерал-лейтенант, зам. командующего войсками Западного фронта и командующий Конно-Механизированной группы, которая в самом начале войны наносила контрудар в районе Гродно) упоминал в своих мемуарах (в отличие от мемуаров К. Н. Галицкого, крайне неинформативных для понимания боевых действий), что при отступлении из Белостокского выступа "2 июля мы оказались в сорока километрах от Минска. Здесь встретили командира 8-й артиллерийской противотанковой бригады полковника И. С. Стрельбицкого…

- Вы тут единственный старший офицер? - спрашиваю у него.

- Нет, почему же. Есть и постарше меня. Командир 21-го стрелкового корпуса генерал-майор Борисов и командир 27-й стрелковой дивизии генерал-майор Степанов.

- Где они?

- А вон сидят.

Действительно, метрах в пятидесяти от нас на спиленном дереве сидели два генерала и о чём-то беседовали. Увидев меня, генералы поднялись.

- Какими судьбами, Иван Васильевич? - спрашивает А. М. Степанов, застегивая китель.

- Да вот решил проверить, как вы руководите войсками, - отвечаю, испытующе глядя на них.

- Полагаю, что любой на нашем месте руководил бы так же, как мы, - отозвался В. Б. Борисов.

- С подобными настроениями мы далеко не уйдём, - ответил я. - У вас здесь целая армия. Её нужно только сплотить, воодушевить и повести в бой. А что вы делаете? Решили руки умыть?

Степанов и Борисов молчат. Они не предполагали, что разговор примет такой оборот. В заключение я объявил, что беру командование на себя, заместителем назначаю Стрельбицкого, а им приказал заняться выявлением оружия и боеприпасов.

Дальнейшие события показали, что я не ошибся в выборе заместителя. Полковник Стрельбицкий оказался превосходным командиром и умелым организатором.

Мы начали готовить разведку боем южнее Минска. Надо было на этом направлении снова попытаться вывести войска из окружения.

В назначенное время батальоны двинулись вперёд, но наткнулись на вражескую танковую засаду. Полковник Стрельбицкий на танкетке Т-37 помчался туда. Вернулся расстроенный.

- Батальоны понесли большие потери. От них осталась горстка бойцов, которая храбро ведёт неравный бой.

Пока Стрельбицкий докладывает это, лес, в котором мы находимся, начала бомбить фашистская авиация. Потом к разрывам бомб присоединились разрывы снарядов и мин. В разных концах леса занялись пожары.

Оставалось одно - спасать оставшиеся войска. Часть из них повёл генерал Борисов, но вскоре мне доложили, что он погиб…"

В мемуарах К. Н. Галицкого описана встреча с комкором В. Б. Борисовым 3 июля: "К старой государственной границе подошли утром 3 июля в районе Рубежевичи. Светало. Впереди лежала линия укреплений, добротно сделанных здесь нашими войсками много лет назад. Не обнаружив признаков присутствия крупных сил противника, наша разведка ушла вперед. Когда же вслед за ней двинулись главные силы дивизии, укрепления внезапно ожили. Оказалось, что они захвачены гитлеровцами, которые и обрушили на нас шквал миномётного и артиллерийского огня. Наша пехота залегла.

Принял решение прорываться с боем. Но несколько атак, предпринятых нами в то же утро, были отражены противником. Вскоре мы получили данные разведки, из которых явствовало, что перед нами части 17-й танковой дивизии врага.

Впоследствии я узнал, что она входила в состав войск, образовавших внутренний фронт окружения наших соединений, которые оказались во вражеском кольце к западу от Минска. Для ликвидации окруженных немецко-фашистское командование выделило крупные силы - двадцать одну дивизию. И одна из них теперь преграждала нам путь на восток.

Вновь прорываться здесь или разведать иные пути для выхода из окружения? Мои раздумья прервал приезд генерал-майора В. Б. Борисова. Прибыв на командный пункт дивизии и выслушав мой доклад, он приказал прорвать фронт противника утром 4 июля и, продвигаясь в направлении г. Узда, вывести за собой из окружения следующие за нами 37-ю стрелковую дивизию и штаб корпуса".

Таким образом, маловероятно, что генерал-майор В. Б. Борисов погиб 30 июня, как указано в некоторых источниках; в списках МО СССР он числился пропавшим без вести. Есть его захоронение в Радошковичи западнее Минска (перезахоронение?).

В 1965 году он был посмертно награждён орденом Отечественной войны. Его судьба напоминает судьбу некоторых других комкоров 1941 года, в частности генерал-майора С. М. Честохвалова - командира 25-го стрелкового корпуса, пропавшего без вести после поражения под Витебском в июле 1941 года, о котором в мемуарах и в прокурорских документах тоже написали мало приятного, но которого в 1965 году точно так же наградили посмертно орденом Отечественной войны, фактически реабилитировав.

Когда чекисты (а подполковник Г. Н. Регблат - начальник оперотдела штаба 21-го корпуса - выходец из Погранвойск, то есть чекист) в начале войны описывали поведение старших воинских начальников РККА, они описывали их в меру своего понимания военной обстановки и в меру своего отношения к военачальникам, как потенциальным "врагам народа". Их доклады сохранились в архивах много лучше журналов боевых действий воинских частей, которые оказывались в многочисленных "котлах" (белостокском, минском, киевском, брянском и вяземском).

А погибшие военачальники что ж? Им ответить уже невозможно.

Вермахт. 57-й мотокорпус. 29 июня+

Учитывая ослабление давления со стороны советских войск и скорый подход своих пехотных дивизий 29 июня противник начал вывод своих подвижных соединений из боя для решения новых задач. Их сменяли пехотные дивизии 9-й армии. В ЖБД 3-й танковой группы говорилось: "Штаб 57-го танкового корпуса докладывает, что решением командования 9-й Армии 161-й пехотной дивизии передается участок фронта до Суботники, прежде входивший в зону ответственности 9-й Армии. Штаб Группы согласен с тем, чтобы 18-я моторизованная дивизия уже сегодня передала свой участок фронта 161-й пехотной дивизии и передислоцировались под Девенишки (севернее Геранёны). C 30.06 части дивизии должны совершить марш через Вороново, Вильнюс в распоряжение 57-го танкового корпуса в район Сморгонь, Михалишки…

57-й армейский (моторизованный) корпус должен сообщить, когда 19-я танковая дивизия сможет быть выведена с нынешнего участка фронта для выполнения новых боевых задач в направлении верховий Западной Двины…

19:00

Перед позициями 19-й танковой дивизии обнаружены крупные силы противника, что делает вывод дивизии из боя невозможным…

Задача частей немецкого 57-го мотокорпуса на 30 июня: удержание рубежа Геранёны, Сурвилишки, Богданов, Воложин, Раков, Минск…"

Как мы знаем, только через пару дней 57-й мотокорпус (19-я танковая и 18-я моторизованная дивизии) смог начать новое наступление: 2 июля передовой отряд 19-й танковой дивизии, двигаясь фактически в оперативной пустоте, по хорошим дорогам от Вильнюса через Глубокое и Поставы прошел около 200 км и достиг р. Западная Двина в районе Полоцка. Начиналась длительная Оборона Полоцка.

Таким образом, 21-й стрелковый корпус в боях под Лидой задержал наступление немецкого 57-го мотокорпуса на восток на целую неделю (25 июня-1 июля) - очень достойный результат по меркам лета 1941 года.

Карта. Положение немецких частей в районе Лиды на 1 июля 1941 года.

Как и на всех подобных картах вермахта, обращать внимание на нумерацию и расположение советских частей не нужно - оно не соответствует действительности.

Немецкая 161-я стрелковая дивизия, продолжив после взятия Лиды (27 июня) свой марш на восток, сменяла на позициях сначала части 19-й танковой дивизии у Суботников, затем части 18-й мотодивизии у Трабы. 3-4 июля 161-я дивизия сменяла “следующие по списку” / “по пути марша на восток” подвижные соединения вермахта: 14-ю мотодивизию в районе Воложина, затем 12-ю танковую дивизию в районе Вишнево, Раков, которые смогли в результате продолжить наступление на восток.

Пехотные дивизии 5-го и 6-го армейских корпусов двинулись быстро догонять подвижные соединения (вступили во вскоре разгоревшееся Смоленское сражение уже в середине июля). А 161-я дивизия смогла вернуться на фронт только к началу августа под Смоленск, в район Духовщина.

*****

Хамский тон генерал-лейтенанта И. В. Болдина в отношении генералов Борисова и Степанова, который он себе позволил в своих мемуарах, вряд ли можно оправдать: уж они-то в июне 1941 года точно воевали гораздо достойнее, чем сам Болдин.

Но такова тогда была "идеологическая установка", так в советские времена назначали "героев" и "предателей". Разбирать это теперь, спустя 80 лет после окончания войны, сложно. Пытаемся…

сноски

1. Регблат говорит о корпусных артполках во множественном числе; вероятно, кроме 56 кап вторым корпусным артполком 21-го корпуса был 467-й корпусной артполк, который в начале июля 1941 года принял участие в Лепельском контрударе, затем во Смоленском сражении. ⇑

2. Согласно предвоенному штату в стрелковом полку РККА было 18 орудий (12 противотанковых 45-мм орудий и 6 полковых 76-мм пушек) и 49 миномётов (ротных, батальонных и полковых) ⇑

3. По предвоенному плану развертывания войск второго эшелона ЗОВО 24-я стрелковая дивизия перевозилась в первую очередь (вместе с 100-й стрелковой дивизией) поэшелонно автотранспортом и по железной дороге с расчётом сосредоточения первых эшелонов дивизий в назначенный ей район сосредоточения не позднее М3 (третьего дня после объявления мобилизации). Для перевозки людей, лошадей и обозов в распоряжение командира 24-й стрелковой дивизии выделялся 30-й автотранспортный полк в составе 240 машин ЗИС-5 и 625 машин ГАЗ-АА.
Возможно, это как-то объясняет то, что так удивило Марка Солонина: наличие на начало войны в 24-й дивизии 415 автомашин. ⇑

4. Многие соединения первого эшелона Западного фронта встретили войну без своих артполков, собранных на учебные стрельбы на окружные полигоны, поэтому этот фрагмент мемуаров заслуживает особого внимания. ⇑

5. Я нарочно изредка вставляю в свой текст цитаты из военных мемуаров советского времени - так лучше понимается их атмосфера. А учитывая, что у всех тех мемуаров были научные консультанты, становится понятнее, почему настоящие военно-исторические исследования стали возможны только после распада СССР и почему этим эффективно смогли заниматься только неофициозные историки. Большее позорище, чем советская военно-историческая наука, сложно себе представить. ⇑

6. Об отряде подполковника Л. В. Курмышева и о формировании "Отряда Бацанова" речь у меня идёт в 4-й главе. ⇑

Дата публикации этой страницы - 24 ноября 2025 г.
Последнее обновление - 25 декабря 2025 г.