Владимир Мартов
БЕЛОРУССКИЕ ХРОНИКИ,
1941 ГОД

Глава VIII.
Слоним, Барановичи

"- Куда делись 1000 танков 6-го мехкорпуса? Как это объяснить, Штирлиц? - Действительно, это объяснить трудно, группенфюрер. Почти невозможно. На вашем месте я не поверил бы ни одному моему объяснению…"

(парафраз из к/ф "17 мгновений весны")

События на Западном фронте в июне-июле 1941 года настолько сложны, что после их описания в общем виде некоторые узлы требуют отдельного, более пристального рассмотрения.

Поэтому уже после окончания "основного тела" проекта (5 глав) я обратился к событиям вокруг Полоцкой обороны и сражения за Невель и Великие Луки (6-я глава), затем к событиям в районе Лиды (7-я глава).

Теперь мне кажется важным подробнее разобрать ход боевых действий в районе Слоним, Барановичи, как ключевых в разгроме войск Западного фронта в Белостокском выступе. Причём мне важно разобрать действия именно советской стороны, потому что до сих пор до конца непонятно, кто и как организовывал оборону едва ли не самого стратегически важного пункта в Беларуси.

Польская карта района Зельва, Слоним 1933 года

Немецкая 2-я танковая группа против советской 4-й армии

1. Разгром 4-й армии. 22 июня

Получилось так, что в результате сокрушительного удара вермахта советская 4-я армия была разгромлена в первый же день войны. К 23 июня (печальный рекорд!) армия как единый организм прекратила своё существование и превратилась в набор разрозненных отрядов. Этому немало способствовала исходная дислокация её частей и соединений (см. Таблицу 8-1).

Таблица 8-1
Дислокация частей и соединений советской 4-й армии на 22 июня

* Часть полка находилась на полигоне в районе Чемери (восточнее Каменец, 20 км севернее Бреста), где попала под удар наступающих немецких танковых дивизий. А из Северного городка Бреста полк сумел вывести 19 орудий (из штатных 36).

** Часть полка находилась на полигоне южнее Траугутово (в районе Брестского Южного городка) на плановых стрельбах и также попала под первый удар; сам полк из Пинска был выведен на восток и в июньских боях в полосе 4-й армии не участвовал.

Город Брест находился прямо на советско-германской границе, в этом районе наступали три пехотные дивизии немецкого 12-го армейского корпуса (31-я, 45-я и 34-я) при поддержке большого количества крупнокалиберной артиллерии.

Командир 28-го стрелкового корпуса генерал-майор В. С. Попов 8 июля представил отчёт командующему 4-й армией генерал-майору А. А. Коробкову: "…В 4.15 22/VI 1941 г. противник с укороченных дистанций неожиданно открыл сосредоточенный беглый артиллерийский огонь (не менее 4-5 артполков) по районам - крепость, Северный городок и Южный городок… В первый же период артиллерийского обстрела были разрушены мосты, выводившие из крепости (через рукав р. Мухавец). Сооружения и склады крепости, военные городки, а также район вокзала Бреста сразу же охватило огнём, причём пожар быстро распространялся вследствие продолжавшейся интенсивной бомбардировки. Всякая связь была сразу нарушена. В этих условиях части Брестского гарнизона стали подниматься по тревоге, неся большие потери в личном составе и материальной части.

Планомерный сбор и развёртывание частей корпуса, предусмотренные "красным пакетом", были сорваны <здесь и далее в цитируемых документах выделено мной>… Гарнизон крепости был артиллерийским огнём и пожаром расчленён на отдельные группы людей, одна часть которых искала укрытия от обстрела, другая - сквозь пламя пожаров и беспрерывные взрывы снарядов стремилась к выходам из крепости. В результате удалось вывести разрозненные подразделения 333-го и 125-го сп, а также отдельные группы 44-го, 455-го и 84-го сп. В итоге часть гарнизона крепости понесла потери убитыми, ранеными и без вести пропавшими; склады и большинство матчасти гарнизона крепости были уничтожены. Подавляющая часть семей начсостава осталась в городе Бресте и в крепости. В общей сложности из находившихся в крепости частей: 5 батальонов 6-й сд и 2 батальона 42-й сд со спецподразделениями было выведено предположительно до 50%..."

Штаб 4-й армии практически сразу утратил управление своими войсками. Л. М. Сандалов (в 1941 году - полковник, начштаба 4-й армии, один из немногих, кто пережил те события, закончил войну в звании генерал-полковника) после войны написал мемуары и параллельно подготовил военно-историческое исследование (которое, в отличие от мемуаров, имело в советское время гриф "Для служебного пользования"), где откровенно описал катастрофу 4-й армии в первый день войны:

"В период с 6 до 7 часов немецкая авиация своими ударами разрушила военный городок в Кобрине, и штаб 4-й армии к 10 часам перешел в Буховичи <около 10 км восточнее Кобрина> и начал организовывать управление войсками с запасного командного пункта.

…К 10 часам утра в полосе армии создалась тяжёлая обстановка, но осознать и оценить её по-настоящему никто не мог. Только к 12 часам дня 22 июня в адрес командования армии поступило несколько донесений о боевых действиях войск. Но и по этим донесениям не представлялось возможным оценить сложившуюся обстановку.

Из докладов возвратившихся из дивизий офицеров штаба армии и докладов делегатов связи обстановка начала несколько проясняться. Стало очевидным, что выбить противника из Бреста не по силам не только одной уже небоеспособной 6-й стрелковой дивизии, но и всему 28-му стрелковому корпусу.

Получив данные об обстановке, командующий армией примерно в 11 ч 30 мин отдал войскам следующие распоряжения: 28-му стрелковому корпусу не допустить дальнейшего продвижения противника на Жабинку; 14-му механизированному корпусу в составе 22-й и 30-й танковых дивизий, сосредоточившемуся в районе Видомль, Жабинка, атаковать противника в брестском направлении вместе с 28-м стрелковым корпусом и 10-й смешанной авиационной дивизией и восстановить положение.

Из отданных командующим армией распоряжений видно, что обстановка для него и штаба армии продолжала оставаться недостаточно ясной, так как войскам армии ставились невыполнимые задачи.

…Так как с командного пункта армии в Буховичи установить проводную связь с округом и корпусами не удалось, то в период с 16 до 17 часов началось перемещение штаба армии из Буховичи в Запруды <это уже почти 25 км восточнее Кобрина, почти на полпути до Берёзы-Картузской>, где к этому времени начал работать организованный новый узел связи армии.

При переходе штаб армии понёс большой урон от ударов немецкой авиации: уничтожены штабные автобусы и две радиостанции, предназначенные для работы с округом и авиационной дивизией, убито и ранено много офицеров штаба.

Для доклада обстановки в полосе армии и получения информации об общей обстановке и указаний на дальнейшие действия около 16 часов на вспомогательный пункт управления (ВПУ) штаба округа в Обуз-Лесьна был направлен начальник оперативного отделения оперативного отдела штаба армии капитан В. С. Макаров. Одновременно начальнику связи армии полковнику А. Н. Литвиненко удалось установить связь по аппарату "Морзе" с Минском, и начальник штаба армии полковник Л. М. Сандалов получил возможность переговорить с начальником штаба фронта генерал-майором В. Е. Климовских.

После доклада об обстановке начальник штаба армии получил указание принять все меры к восстановлению положения. Генерал-майор Климовских приказал также связаться со штабом 10-й армии, сообщить в штаб фронта обстановку в её полосе и передать командующему 10-й армией генерал-майору К. Д. Голубеву о переподчинении ему 49-й стрелковой дивизии, так как управление 13-й армии на бельский участок фронта не прибудет. Начальник штаба фронта добавил, что в штаб 4-й армии прибудет представитель от командования фронта. Во время переговоров выяснилось, что о противнике и о положении 10-й и 3-й армий в штабе фронта ничего не известно…"

Отошедшие из Бреста советские части (остатки) 28-го корпуса и 22-й танковой дивизии пытались зацепиться за оборонительный рубеж Жабинки, Хведковичи (25 км восточнее Бреста), но были сбиты с позиций и начали отступать к Кобрину (это ещё 25 км восточнее).

В журнале боевых действий (ЖБД) немецкой 3-й танковой дивизии так описано её продвижение южнее Бреста с выходом на Варшавское шоссе 22 июня:

16:50 (здесь и далее время берлинское) воздушная разведка: мост через р. Мухавец севернее Бульково объят огнём, мост в районе Жабинка ещё цел. Боевая группа Корвин достигла Франополя, преодолев упорное сопротивление противника.

18:30 Боевая группа Корвин заняла Франополь, захватив большое количество орудий.

В районе Бульково немецкие сапёры начали сооружать мост грузоподъёмностью 16 тонн. Лишь танки с возможностью подводного хода смогли в 22:00 форсировать р. Мухавец в этом районе и пробиться к Кобрину без существенного сопротивления противника. 3-й мотоциклетный батальон смог пробиться к Жабинке и захватить мосты в этом районе.

Про 23 июня: "08:45. В результате штурма передовым подразделениям удалось войти в Кобрин. Несколько танков уничтожены, один мост разрушен и ещё один находится в неповреждённом состоянии".

В 9:30 23 июня командующий 4-й армией генерал-майор А. А. Коробков доносил командующему фронтом генералу армии Д. Г. Павлову: "Слабоуправляемые части, напуганные атаками с низких бреющих полётов авиации противника, отходят в беспорядке, не представляя собой силы, могущей сдержать противника. Попов <комкор-28> и Оборин <комкор-14> проявляют неустойчивость, преждевременно отводят части и особенно штабы".

2. Кобринский бригадный район ПВО

Мы знаем, что противник сразу захватил господство в воздухе, которое сыграло огромную роль в поражении советских войск. В качестве причины следует привести известную информацию о разгроме авиации Западного фронта, в частности, 10-й смешанной авиадивизии, приданной 4-й армии. Меньше обсуждали, что произошло с ПВО в зоне ответственности 4-й армии. Современные исследователи выявили ряд деталей, которые способствовали полному господству немецкой авиации в воздухе и привели к беззащитности советских частей.

В зоне ответственности 4-й армии ещё весной 1941 года было начато формирование Кобринского бригадного района ПВО (командир - генерал-майор И. Ф. Никитин) в составе 6 зенитных артдивизионов. Три из них, судя по всему, ещё только формировались на полигоне в Крупки восточнее Минска, а три остальные располагались:

- 218-й зенад - в Бресте, с началом войны понёс потери и уже в полдень 22 июня вместе со штабом бригадного района переместился в район Берёза-Картузская (здесь огнём мелкокалиберной зенитной артиллерии сбил первый немецкий самолёт), затем отбыл в Пинск и далее в тыл;

- 298-й зенад - дислокация до войны Черемха (южнее Гайновки, на южном фасе Белостокского выступа), 21 июня переведен в Кобрин;

- 301-й зенад - из Кобрина перед войной переместился в район юго-западнее Барановичи для прикрытия Обуз-Лесьновского окружного полигона, а 22 июня убыл в Минск.

Все предвоенные перемещения частей ПВО происходили с ведома и по приказанию начальника ПВО Западного фронта генерал-майора С. С. Сазонова; в них явно присутствует определённая логика. Шло переформатирование всей системы ПВО в ЗОВО. Одновременно шло перевооружение частей ПВО на современные 85-мм орудия, очень хорошие, но неосвоенные и имевшие ограниченное количество снарядов; командиры ПВО в первый день войны были озабочены спасением матчасти, за которую они отвечали головой.

А уже 23 или 24 июня командир Кобринского бригадного района генерал-майор И. Ф. Никитин оказался в штабе 20-й армии (в районе Смоленска? Орши? то ли отошёл на восток из района Кобрина, то ли возвращаясь из отпуска в свою часть); в июле 1941 года он принял участие в Смоленском сражении.

Дополнительная информация: в январе 1941 года начальником Главного управления ПВО НКО СССР назначили Героя Советского Союза генерал-полковника Г. М. Штерна. А 15 мая немецкий транспортный самолёт, не перехваченный силами ПВО, совершил безсанкционный перелёт по маршруту Белосток-Минск-Смоленск-Москва, где и приземлился. Это привело к волне арестов среди руководителей ПВО и ВВС; сам Г. М. Штерн был арестован 7 июня 1941 года (обвинён в контрреволюционной деятельности и расстрелян 28 октября 1941 года); генерал-майор С. С. Сазонов за этот инцидент 10 июня получил выговор.

На примере 10-й армии в Белостоке известно, что войска ПВО в первые часы войны свято соблюдали указание не открывать огонь по нарушителям воздушного пространства (известны репрессивные меры в отношении ослушавшихся этого приказа в предвоенные дни). Вот рапорт начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара С. Л. Лося от 13 июля, как 22 июня начали бомбить Белосток в 3.58. "…Вслед за этим начали бомбить белостокский аэродром, батальон связи армии, узел связи, железную дорогу и ряд других объектов. Одновременно бомбардировке подверглись почти все города и местечки, где располагались штабы соединений 10-й армии.

4-я бригада ПВО, прикрывающая Белосток, примерно до 8 часов утра бездействовала и ни одного выстрела по противнику не произвела. При расследовании выяснилось, что 4-я бригада ПВО имела специальное приказание от помощника командующего ЗапОВО по ПВО до особого распоряжения по самолётам противника не стрелять и это приказание было отменено уже командующим 10-й армией…"

События в войсках ПВО Западного фронта накануне и в первые дни войны ещё ждут своего исследователя. Нам же важно, что итогом стало фактическое расформирование Кобринского бригадного района ПВО в первый же день, а в распоряжении войск 4-й армии остались только штатные средства армейской ПВО (да и те многие находились на полигоне в Крупках восточнее Минска, в частности, 12-го озад 28-го стрелкового корпуса).

3. Оборона на рубеже р. Ясельда или контрудар?

После разгрома основных сил 4-й армии в районе Бреста для немецких танковых дивизий, которые 22 июня обошли Брест (47-й мотокорпус двумя танковыми дивизиями с севера и 24-й мотокорпус двумя танковыми дивизиями с юга) и нацелились на дальнейшее наступление на восток, основным препятствием могли стать только 30-я танковая дивизия 14-го мехкорпуса (дислокация - район Пружан) на шоссе Брест-Слоним и 205-я мотодивизия того же мехкорпуса (дислокация - Берёза-Картузская и окрестности) на Варшавском шоссе (шло от Бреста на Слуцк, и далее, на Бобруйск); здесь же в районе Берёзы-Картузской имелся не только автомобильный, но и железнодорожный мост через Ясельду.

Две дивизии на рубеже обороны р. Ясельда, очень болотистой и неудобной для форсирования, - уже неплохо. Почему они не смогли задержать противника?

В протоколе допроса командующего фронтом генерала армии Д. Г. Павлова говорилось, как уже в первые дни войны в 4-ю армию: "…был направлен мой помощник по вузам Хабаров с моим строжайшим приказом, если нужно, расстрелять любое количество людей, но отступление 4-й армии остановить и добиться того, чтобы штаб армии взял в руки управление".

В мемуарах начштаба 4-й армии Л. М. Сандалова об этом говорилось так (речь идёт о вечере 22 июня): "…в Запруды прибыл и представитель штаба фронта. Им оказался генерал И. Н. Хабаров, накануне войны помощник командующего округом по военно-учебным заведениям, а теперь и сам не знавший своей должности. Его устаревшие сведения об обстановке и доставленные им письменные приказы об "уничтожении прорвавшихся фашистских банд" вызвали лишь чувство досады. Но Хабаров приехал к нам не только с этим. Он сообщил о выдвижении в район Слоним, Барановичи 47-го стрелкового корпуса. Хабаров заверил, что сам видел первые эшелоны управления корпуса и одной его стрелковой дивизии, следовавшей из Бобруйска. Другая стрелковая дивизия из Гомеля уже выгружалась в Барановичах. Третью, расположенную в Слуцке, вечером начнут перевозить фронтовым автотранспортом по Варшавскому шоссе к Берёзе".

В военно-научном труде "Боевые действия войск 4-й армии Западного фронта в начальный период Великой Отечественной войны" Л. М. Сандалов описал это так:

"...в 18 часов <22 июня> на командный пункт в Запруды прибыл помощник командующего войсками округа (фронта) по военно-учебным заведениям (вузам) генерал-майор И. Н. Хабаров. Он вручил командующему 4-й армией генерал-майору А. А. Коробкову приказание из штаба фронта, подписанное начальником штаба фронта генерал-майором Климовских. В приказании говорилось:

"Командующему 4-й армией.

Командующий ЗапОВО приказал: прорвавшиеся и прорывающиеся банды решительно уничтожить, для чего в первую очередь используйте корпус Оборина (14 мк). В отношении действий руководствуйтесь "красным пакетом". Авиацию используйте для совместных атак с мехчастями. Обращаю исключительное внимание на поддержание связи. Используйте радиосвязь, связь постов ВНОС, делегатов на самолётах прямо в штаб округа и до ближайшей переговорной телеграфной или телефонной станции. Информируйте через каждые два часа. Ответственность за это возлагаю на вас".

К приказанию была приложена выписка из директивы НКО СССР № 2 от 22 июня 1941 года".

Директива № 2, написанная утром 22 июня и доставленная в 4-ю армию в 18.00, как писал Л. М. Сандалов, совершенно не соответствовала обстоятельствам. Как и "красный пакет" (Л. М. Сандалов описал это так: "Командование армии фактически также никаких самостоятельных решений, кроме приведения войск в боевую готовность, в первые часы войны не приняло. А убедившись, что война началась, оно пыталось провести в жизнь решения, принятые до войны по плану РП-4, которые никак не соответствовали складывавшейся обстановке".)

"Командующий армией, правда, пытался по этому вопросу <насчёт выполнения Директивы № 2> узнать мнение генерала Хабарова, как представителя штаба фронта, на что получил ответ: "Вам по обстановке виднее…"

...После оформления приказа <4-й армии на контрнаступление> генерал Хабаров информировал командование армии о том, что сегодня в 10-ю армию для руководства конно-механизированной группой вылетит генерал-лейтенант И. В. Болдин. Эта группа совместно с 3-й армией должна была нанести удар по противнику на гродненском направлении. В это же время штаб армии получил и информацию о том, что управление 13-й армии переходит не в Бельск, а в Новогрудок" <в конце концов штаб 13-й армии прибыл в Молодечно>.

Приведу тот приказ на контрнаступление полностью:

1. Противник бандитски напал на советские города и потеснил наши части в восточном направлении.

2. Части 4-й армии, продолжая в течение ночи твёрдую оборону занимаемых рубежей, с утра 23.6.41 г. переходят в наступление в обход Брест с севера с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Зап. Буг.

Удар наносят 14-й механизированный корпус совместно с 28-м стрелковым корпусом и скоростным бомбардировочным авиационным полком 10-й смешанной авиационной дивизии. 75-й и 49-й стрелковым дивизиям продолжать удерживать занимаемый рубеж.

3. 14-му механизированному корпусу (22, 30-я и 205-я моторизованная дивизии) с утра 23.6.41 г. нанести удар с рубежа Кривляны, Пилищи, Хмелево в общем направлении на Высокое с задачей к исходу дня уничтожить противника восточнее р. Зап. Буг. На правом, заходящем фланге иметь 30-ю танковую дивизию и для развития успеха и прикрытия правого фланга 205-ю моторизованную дивизию. Атаку танков поддерживает 6-й скоростной бомбардировочный авиационный полк 10-й смешанной авиационной дивизии.

4. 28-й стрелковый корпус наносит удар своим правым флангом (6, 42-й стрелковыми дивизиями и батальоном танков 205-й моторизованной дивизией) в общем направлении Брест, имея задачей к исходу дня занять Брест.

5. Атаку начать в 5.00 23.6.41 г. после 15 минутного огневого налёта.

6. Границу до особого распоряжения не переходить…"

Современный исследователь М. Солонин в своей книге "Июнь 41-го. Окончательный диагноз" (2013) так оценивал это решение на контрудар силами уже практически разгромленной 4-й армии: "При взгляде из сегодняшнего дня - это полное безумие; о каком наступлении могла идти речь при существующем соотношении сил (и с учётом реального состояния этих сил)?"

Про поддержку авиацией, о которой говорилось в боевом приказе, Л. М. Сандалов написал так: "От вызванного из Пинска <куда перебазировался штаб авиадивизии после сокрушительного удара противника 22 июня> заместителя начальника штаба 10-й авиационной дивизии командование армии узнало, что Пинский аэродром подвергался неоднократной бомбёжке, взлётно-посадочная полоса разрушена, склад с авиационными бомбами взорван и поэтому оставшимися самолётами дивизия участия в боевых действиях 24 июня принять не сможет".

Единственно разумным решением было бы занятие рубежа обороны по р. Ясельда с подготовленными к взрыву мостами, двумя шоссейными и одним железнодорожным, пригодными для прохода тяжёлой техники: восточнее Пружан и в Берёзе-Картузской.

Однако приказ есть приказ.

4. 30-я танковая дивизия. 22-23 июня

Советская 30-я танковая дивизия была сформирована накануне войны на основе легкотанковой бригады и имела на начало войны на вооружении 189 танков Т-26 (в т.ч. 22 химических), 22 плавающие танкетки Т-37 и Т-38 и 92 бронеавтомобиля. В этом плане она и количественно, и качественно проигрывала немецким танковым дивизиям 47-го мотокорпуса, которым ей пришлось противостоять (см. таблицу 8-2).

Таблица 8-2
Танковый парк немецкого 47-го мотокорпуса

* Командирские танки, вооружённые только пулемётами, с макетом орудия.

Л. М. Сандалов вспоминал о разговоре с командиром дивизии полковником С. И. Богдановым непосредственно перед войной, 21 июня 1941 года: "…я с Богдановым поехал в район учений - к селению Поддубно. Даже при поверхностном знакомстве с полком сразу бросалась в глаза слабость его подготовки. Подразделения действовали несогласованно, танки сбивались с курса и часто останавливались, чтобы уточнить свое местонахождение.

Когда полк вышел в район Тевли, я повернул на юг, к Кобрину. Продолжавший сопровождать меня полковник Богданов жаловался, что дивизия оснащена только устаревшими и сильно изношенными танками. Половина из них может быть использована лишь в качестве учебных. Большинство имеет на вооружении 45 мм пушки, но у некоторых остались 38-мм пушки "Гочкиса" или только пулемёты.

- Бронебойных снарядов очень мало, - продолжал он. - В экипажах по одному-два бойца из запасных. Опытных танкистов при формировании дивизии поставили на должности среднего комсостава, командиры танков стали командирами взводов, механики-водители - помощниками командиров рот по технической части. Штабы полков ещё два месяца назад были штабами батальонов.

- По вашему докладу можно сделать вывод, что танковая дивизия стала слабее танковой бригады, из которой она развернулась, - заметил я.

- Между нами говоря, так оно и есть, - доверительно сказал Богданов. - Ведь если бутылку вина разбавить тремя бутылками воды, это будет уже не вино".

Оценивая этот фрагмент, стоит, конечно, сделать скидку на попытку оправдать дальнейшую катастрофу.

Назавтра была война.

Уже в первый день войны около 11.00 немецкий 47-й мотокорпус прорвался от Мотыкалы к Видомлю (30 км севернее Бреста), где сразу столкнулся с частями советской 30-й танковой дивизии. В промежуточном донесении группы армий "Центр" указывалось, что 18-я танковая дивизия "отразила сильную танковую атаку русских".

23 июня 30-я танковая дивизия ещё раз атаковала немецкие войска, на этот раз в рамках "общего контрудара 14-го мехкорпуса", и вновь безуспешно, при этом понесла большие потери. - Встречный бой с сильнейшим противником, да ещё в условиях его превосходства в воздухе - это была плохая идея.

Отразив советский контрудар, части немецкого 47-го мотокорпуса к исходу дня 23 июня достигли Ружаны (пройдя за два дня более 100 км от границы). Рубеж р. Ясельда на Слонимском направлении противником был предолён.

В журнале боевых действий 47-го мотокорпуса записано: "Захват мостов через Ясельду в неповреждённом состоянии представляет большую ценность для продолжения операций. Болотистый участок шириной 5 км, который на протяжении 50 км пересекается лишь одним шоссе, стал бы в противном случае сложным препятствием…"

5. 205-я мотодивизия. 23 июня

Контрудар отряда 22-й танковой дивизии 23 июня также не увенчался успехом. В бою за аэродром в районе Именин (севернее Кобрина) погиб командир дивизии генерал-майор В. П. Пуганов.

После неудачи контрудара (как и в случае 30-й танковой дивизии, неудачи запрограммированной, обусловленной встречным боем с превосходящим противником, который имел подавляющее превосходство в воздухе) отряд 22-й дивизии отходил в сторону Берёзы-Картузской - место предвоенной дислокации 205-й мотодивизии. (Забегая вперёд скажу, что "отряд 22-й танковой дивизии" ещё сыграет важную роль в новом контрударе 24 июня.)

Части 205-й мотодивизии также привлекли к контрудару 23 июня. Л. М. Сандалов привёл в своих воспоминаниях мнение командира 14-го мехкорпуса генерал-майора С. И. Оборина относительно участия 205-й мотодивизии в предполагаемом контрударе: "Рубеж по реке Ясельда в районе Берёзы обороняется сейчас почти исключительно 205-й моторизованной дивизией. Вышедшие сюда части 28-го корпуса реальной силой не являются. Молодые, слабо обученные бойцы моторизованной дивизии неплохо отрыли окопы, но перед окопами у них ни мин, ни проволоки, никаких других заграждений. Даже мост через Ясельду взорвать нечем. Таким образом, участие моторизованной дивизии в контрударе, безусловно, исключено".

Тем не менее приказ есть приказ, даже если он не соответствовал обстановке и не имел положенных при написании приказов элементов (вначале положено описывать "силы противника" и "намерения противника" - как раз об этом советское командование не имело представления). В итоге 205-ю дивизию раздёргали на отряды (один отряд поддержал контратаку 30-ю танковую дивизию, другой - действия отряда / остатков 28-го стрелкового корпуса), а на рубеже р. Ясельда оставалась уже не дивизия, а ещё один её "отряд".

Оборону на р. Ясельда, кроме частей 205-й мотодивизии, держали также подразделения 67-го моторизованного инженерного батальона 14-го мехкорпуса - очень странно, чтобы инженерный батальон не имел возможности испортить стратегически важный мост через р. Ясельду. Но так было.

А возможно, не было приказа.

А дальше происходило вот что (это из донесения начштаба 4-й армии Л. М. Сандалова): "Авиация противника к исходу 23.6 совместно с танковыми частями атаковали наши части на рубеже р. Ясельда. Разрозненные части 28 ск и 14 мк, не успевшие привести себя в порядок, не выдержали этой атаки, поддержанной большим количеством авиации и начали отход, который превратился, несмотря на ряд заградительных пунктов, в неорганизованное сплошное отступление перемешавшихся частей за р. Ясельда…"

В ЖБД немецкой 3-й танковой дивизии было сказано: "16:00 Захвачен г. Берёза Картузская, а вскоре после этого занят и рубеж реки Ясельда. От офицера связи истребительной эскадры JG-51 стало известным, что при атаке наземных целей эскадра применила новейшие боеприпасы и достигла при этом заметных успехов".

Но мало того, что немецкий 24-й мотокорпус на Слуцком (Бобруйском) направлении преодолел рубеж р. Ясельда, он прорвался ещё дальше на восток и захватил плацдарм на р. Щара (!); за это отличие командир 39-го сапёрного батальона 3-й танковой дивизии майор Фриц Байгель 9 июля 1941 года первым в дивизии получил Рыцарский крест Железного креста.

Таким образом, рубеж обороны, на котором 4-я армия могла бы остановить противника своим вторым эшелоном - р. Ясельда, - была им преодолена сходу и на Слонимском (47-м мотокорпусом), и на Слуцком направлении (24-м мотокорпусом). Наступление противника проходило вдоль шоссе - это давало ему огромное преимущество! - а советские части ("отряды" 4-й армии) оказывались в окружении в районе между двумя шоссе (между шоссе Брест-Слоним и Варшавским шоссе). Там они отступали на восток, оттуда они огрызались, иногда эффективно. Но это мало влияло на стратегическую ситуацию.

6. Развилка: на Слоним и/или на Слуцк

Запруды, куда в первый же день войны переместился штаб 4-й армии из Кобрина и куда во второй половине дня 22 июня прибыл генерал-майор И. Н. Хабаров, - это ещё до развилки на Слонимское и Слуцкое (Бобруйское) направления. Позже, как мы знаем, штаб 4-й армии отступал именно на Слуцк - 24 июня он расположился в Миловиды, потом была Синявка 24-25 июня, затем Гулевичи 26 июня, после чего продолжил отход далее на восток вдоль Варшавского шоссе (которое через Слуцк, Бобруйск и Рославль выводит прямо к Москве). Вместе со штабом армии на Слуцк, Бобруйск отходили штабы 28-й стрелкового и 14-го механизированного корпусов, а за ними отряды и остатки соединений и частей.

Быстрое перемещение штаба 4-й армии на восток привело к потере связи со штабом Западного фронта (в оперативной сводке штаба фронта № 4 на 10.00 24 июня указано, что связи с 4-й армии нет, то есть речь идёт о потере связи в течение более суток 23 июня).

Только 24 июня штаб армии, развёрнутый с 4.00 в Миловидах, восстановил связь через расположенное неподалеку фронтовое военно-полевое управление (ВПУ) в Обуз-Лесьна и отправил своё первое донесение. Согласно оперативной сводке штаба фронта, 4-я армия "…потеряла средства управления. Штаб армии разделен на группы по руководству отрядами. Командующий армией, член Военного совета, начальник штаба, начальник оперативного отдела штаба выехали в войска для личного руководства боем…"

В журнале боевых действий советской 4-й армии есть ещё одна характерная запись: "24.06.41 18.00. Командарм-4 с членом ВС <Военного совета армии> и пом<ощником>ком<командующего> войсками <фронта> Хабаровым, а также комкоры соединений прилагают <зачёркнуто> лично принимают участие в задержании противника на р. Щара…".

Щара здесь - это на Слуцком направлении, где передовой отряд немецкого 24-го мотокорпуса уже 23 июня захватил плацдарм на Варшавском шоссе.

А что происходило на Слонимском направлении?

Ещё весной 1941 года в Слониме располагалась 29-я моторизованная дивизия 6-го мехкорпуса 10-й армии, а в Барановичах - 155-я стрелковая дивизия, дивизия второго эшелона той же 10-й армии.

Однако к началу войны советская 29-я мотодивизия оказалась в районе Сокулка, глубоко в Белостокском выступе. Здесь она участвовала в контрударе под Гродно 24-25 июня и сгинула затем на путях отступления.

А 155-я стрелковая дивизия с началом войны начала движение из места постоянной дислокации в Барановичи на запад, на Волковыск. По предвоенным планам её планировали перебрасывать в район сосредоточения походом, автотранспортом и по железной дороге, но 30-й автотранспортный полк должен был прибыть после переброски 24-й дивизии (см. 7-ю главу) к утру М5 (к утру 5-го дня мобилизации), а начало железнодорожных перевозок записано на утро М4. Таким образом, реально 155-й дивизии оставался только пеший марш.

Интересны воспоминания П. З. Баклана, помкомвзвода 1-го дивизиона 311-го Краснознаменного пушечного артполка РГК (дислокация - штаб и 1-й дивизион в Деречине, остальные дивизионы по окрестностям), приведенные в книге Д. Егорова "Разгром Западного фронта" (2008): в мае 1941 года в полку были организованы 45-дневные учебные сборы, на которые было призвано от 300 до 400 человек из окрестных сельсоветов <обратим на это внимание>. Среди них было много бойцов, которые раньше вообще не служили в армии (т.н. "западники"). Незадолго до войны полк выехал на стрельбы под Ломжу, в Червоный Бор <западнее Белостока, на самом дне Белостокского выступа>, а в летнем лагере возле Зельвы (в Холстово, на западном берегу р. Зельвянка) было оставлено 150 "партизан", 12 новеньких 122-мм пушек и около 6 тысяч выстрелов к ним. П. З. Баклан вспоминал: "Тягачей нам не дали, связь с соседними лагерями отсутствовала… В этот день я был старшим по лагерю. Узнав от местных жителей, что началась война, приказал пригнать из Зельвы трактор, чтобы выставить на позиции пушки. Когда пушки были на том месте, где нужно, оказалось, что нет снарядов. Они были закрыты на складе, а сбивать замки не посмели. В это время приехали отдыхавшие в своих семьях старшие командиры - майор и лейтенант - и стали руководить обороной. Я был послан во главе группы из 8 человек принять караул штаба полка в Деречине. Солдаты оружия не имели, только у меня была десятизарядная винтовка. На второй день, 23 июня, я отправился в Зельву за вооружением. Принёс 5 винтовок и несколько сот патронов и раздал солдатам для несения караула. К этому времени в Деречин возвратилось командование полка, которое находилось в Ломже и в Червоном Боре… Полк, по их донесению был разбит, но отдельные группы бойцов ещё оказывали сопротивление врагу…"

7. Контрудар на Слонимском направлении. 24 июня

Утром 24 июня немецкий 47-й мотокорпус продолжил наступление и к 13.15 (по берлинскому времени) после тяжёлого боя (как указано в немецких документах) занял Слоним (город располагался на западном берегу р. Щара, а ж.-д. станция - на восточном; расстояние от Ружан до Слонима - 40 км).

Советское командование в свою очередь планировало возобновить контрудар. Из-за потери боеспособности после боёв 22-23 июня 30-ю танковую дивизию к новому контрудару не привлекали; в контрударе 24 июня участвовал только отряд 22-й танковой дивизии (после гибели командира 22-й дивизии генерал-майора В. П. Пуганова отряд возглавлял полковник И. В. Кононов) и отряд 6-й стрелковой дивизии полковника Ф. А. Осташенко. А отброшенные от шоссе остатки советской 30-й танковой дивизии собирались в районе Селец северо-западнее Берёзы-Картузской (здесь под советским контролем оставался мост через р. Ясельда, по которому можно было отходить на восток).

Современный исследователь А. Исаев привёл в своей книге "Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг" (2010) документы немецкого 47-го мотокорпуса относительно кризиса 24 июня, возникшего вследствие советских атак: "Противнику удаётся неоднократно прорваться на шоссе юго-западнее Слонима. Около 15.30 одна из этих проводимых при поддержке многочисленных танков вражеских атак, сила и упорство которых всё время увеличиваются, приводит к прорыву, сопровождающемуся уничтожением множества машин с горючим, которые двигались по шоссе для пополнения запасов топлива у танковых полков. В 15.30 противник пересёк шоссе в восточном и юго-восточном направлениях. Тем самым частично обездвиженные и испытывающие недостаток боеприпасов части обеих танковых полков отрезаны в Слониме".

Вечером обстановка ещё более накалилась; до полуночи в штаб 47-го мотокорпуса потоком шли тревожные радиограммы из 18-й танковой дивизии. В конце концов, связь с дивизией прекратилась; в журнале боевых действий появилась запись: "Приходится предположить, что русским удалось уничтожить штаб 18-й тд…"

Кроме того, понёсшая катастрофические потери советская авиация продолжала огрызаться: около 10.00 советские бомбардировщики атаковали продвигавшуюся по шоссе на Слоним вслед за танковыми дивизиями 29-ю мотодивизию в 15 км юго-западнее Ружан и приостановили её продвижение; к тому же в Ружанах рухнул мост.

Если оценивать документы, мы видим "ужас ужасный" в стане врага. Если же судить по итогу, то противник сумел ликвидировать этот кризис и вскоре продолжил наступление на Слоним: советские части в виде "отрядов" и "остатков" не имели возможности закрепить свой успех. То есть эти боевые эпизоды не смогли кардинально изменить оперативную обстановку.

Важно учитывать, что изначально Слоним и Барановичи - это было вне полосы ответственности 4-й армии. Командарм А. А. Коробков больше беспокоился за не имевшее большого стратегического значения Пинское направление, чем за Слонимское. 23 июня распоряжением штаба Западного фронта было указано, что базирование и снабжение 4-й армии должно происходить по железной дороге Лунинец, Кобрин. Эта ж.-д. ветка идёт через Полесье к Кобрину и предполагала, что Кобрин находится в советских руках. Оставление Кобрина уже утром 23 июня и отступление частей 4-й армии на восток вдоль Варшавского шоссе на Слуцк, Бобруйск, то есть севернее Полесья, сделало эту линию снабжения неактуальной.

Теперь же район Слонима передали в зону ответственности 4-й армии. Л. М. Сандалов писал: "Когда <24 июня> на короткий срок была установлена связь со штабом фронта, нам сообщили о включении в состав 4-й армии всех дивизий, оборонявшихся в районе Слонима. Для связи с ними мы направили в Слоним полковника Кривошеева. На рассвете <25 июня> он донёс, что в течение ночи части налаживали взаимодействие, устанавливали по реке Щара орудия прямой наводки, получали боеприпасы и горючее со склада 155-й стрелковой дивизии в Барановичах".

Бои второго эшелона Западного фронта

8. Резервы Западного фронта

В Оперсводке № 3 штаба Западного фронта на 20.00 23 июня так говорилось о резервах фронта на Слонимском направлении:

"...47-й стрелковый корпус (155, 121, 55 и 143-я стрелковые дивизии).

155-я стрелковая дивизия - на подходе к Волковыск;

121-я стрелковая дивизия выходит в ночь на 24.6.41 г. в направлении Волковыск и к утру 25.6.41 г. (двумя ночными переходами) сосредотачивается в районе ф. Борки, Кобыляки [соответственно - 2 и 8 км] южнее Волковыск;

55-я стрелковая дивизия к утру 24.6.41 г. сосредотачивается в районе Ружаны;

143-я стрелковая дивизия сосредотачивается Обуз Лесьна. На ст. Бытень прибыло 15 эшелонов, в пути 4 эшелона…"

На самом деле указанная дислокация советских соединений совсем не соответствовала действительности: какая 55-я стрелковая дивизия в Ружанах? Какой Волковыск к утру 24 июня?

Даже фраза "47-й стрелковый корпус" с перечислением дивизий выдавала желаемое за действительное - управление корпуса в район предстоящих боёв ещё не прибыло (об этом речь впереди).

На самом деле дислокация дивизий резерва Западного фронта на Слонимском направлении на утро 24 июня была такова:

121-я стрелковая дивизия встретила 22 июня на Обуз-Лесьновском полигоне; согласно воспоминаниям Л. М. Сандалова, который ссылается на доклад командира дивизии генерал-майора П. М. Зыкова, она продолжала прибывать из Бобруйска, причём её гаубичный артполк, спецчасти и тылы ещё не прибыли. В первые дни войны дивизии отдавали самые противоречивые приказы: сначала приказали выдвинуться на Ружаны (её планировали привлечь к контрудару 14-го мехкорпуса), затем вечером 23 июня ей отдали новый приказ - немедленно поднять дивизию по боевой тревоге и двумя ночными маршами перейти в район Волковыска (именно этот приказ попал в оперсводку Западного фронта № 3).

143-ю стрелковую дивизию тоже ещё до войны начали перебрасывать по железной дороге из Гомеля в район юго-западнее Баранович (ст. Бытень, ст. Лесьна), но к началу боёв она прибыла не вся, её 487-й стрелковый полк застрял в районе Лунинец и воевал впоследствии отдельно от дивизии. Лунинец - это железнодорожный узел с линиями на Кобрин и на Барановичи; когда 24-25 июня начались бои с немецкой 3-й танковой дивизией на рубеже ветки Лунинец-Барановичи на Варшавском шоссе, восточнее рубежа р. Щара, переброска войск через Лунинец в Барановичи приостановилась.

55-ю стрелковую дивизию, которая дислоцировалась в Слуцке, с началом войны подчинили 4-й армии и в 20.00 22 июня отдали приказ на её переброску автотранспортом к Берёзе двумя маршрутами: большую часть дивизии - по Варшавскому шоссе, а 107-й стрелковый полк и 84-й легко-артиллерийский полк - через Несвиж, Барановичи, Ружаны. Именно часть 55-й дивизии, направленная через Барановичи на Ружаны, участвовала в боях на Слонимском направлении. То есть "55-я дивизия в Ружанах к утру 24 июня" - это был не факт, а благое пожелание советского командования.

А 155-я стрелковая дивизия продолжала начатый в первый день войны марш из Баранович в район Волковыска (120 км) и остановилась на ночёвку 23/24 июня в районе Слонима (пройдя примерно половину пути). Именно здесь её передовой стрелковый полк попал под удар немецких танков в районе Озерница (Езерница) в 20 км западнее Слонима, на полпути от Слонима до Зельвы.

Имея такие сведения о своих соединениях, какие описаны в Оперсводке № 3, разве способен был штаб Западного фронта принимать адекватные решения?

9. Управление и связь Западного фронта

Л. М. Сандалов писал в своих мемуарах:

"- А кем и как управляются прибывающие дивизии <дивизии резерва Западного фронта>? - полюбопытствовал мой заместитель полковник Долгов.

- В Лесьна развернут фронтовой узел связи, и там до середины вчерашнего дня <23 июня> находилась группа командиров фронтового управления во главе с генерал-лейтенантом В. Н. Курдюмовым, - объяснил Григорьев <офицер связи штаба 4-й армии>.

- А куда эта группа делась теперь?

- Выехала в Минск. Но фронтовые связисты в Лесьна остались. И через них представители дивизий всё время сносятся со штабом фронта…"

Речь идёт о том, что ещё 18 июня 1941 года Военным советам приграничных военных округов было приказано выделить управления фронтов и перевести их к 22-23 июня на основные полевые командные пункты. Военно-полевое управление (ВПУ) Западного фронта разместилось в местечке Обуз-Лесьна в 25 км юго-западнее Барановичей (к началу войны в ВПУ фронта находились заместитель комфронта генерал-лейтенант В. Н. Курдюмов, начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор И. И. Семёнов и начальник связи фронта генерал-майор А. Т. Григорьев). С началом войны неожиданно выяснилось (!), что это неудачное место для ВПУ, и командиры Западного фронта уже 23 июня вернулись в Минск.

Л. М. Сандалов писал: "Штаб фронта оставался в Минске, а ВПУ фронта во главе с заместителем командующего войсками, начальником оперативного отдела и начальником связи фронта - в Обуз-Лесьна. Со вспомогательного пункта управления фронта в первый день войны наладить управление войсками не удалось, и руководство ими не осуществлялось. Связи с армиями ВПУ не имел. Связь штаба фронта с 4-й армией к исходу дня также нарушилась. Представитель 4-й армии капитан Макаров, прибывший к исходу дня на ВПУ, не получил ни информации об обстановке, ни указаний о дальнейших действиях армии".

А 26 июня штаб Западного фронта вынужден был увакуироваться из Минска дальше на восток, в район Могилёва.

Высшее командование посылало в войска высоких начальников (в 10-ю армию - зам.комфронта генерал-лейтенанта И. В. Болдина, затем маршала Г. И. Кулика), после чего сразу же теряло с ними связь. Связь поддерживалась делегатами, что исключало оперативность. Фронт практически сразу распался как организованно управляемое единое целое. Мы постоянно видим приказы, не соответствующие оперативной обстановке. Л. М. Сандалов жаловался: с первых же дней войны было нарушено уставное требование о том, что связь налаживают от вышестоящих штабов к нижестоящим. Потеря связи штаба Западного фронта со штабом 4-й и 10-й армий - это должна была быть проблема штаба Западного фронта, а не наоборот. Но было не так.

Важно в этой связи, что судя по всему, советское командование Западного фронта не имело информации о прорыве немецкого 47-го мотокорпуса через р. Ясельду на Слонимском направлении 23 июня. Катастрофический конец фронта приближался.

Днём 23 июня начальник германского Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер записал в свой дневник: "…я сомневаюсь в том, что командование противника действительно сохраняет в своих руках единое и планомерное руководство действиями войск. Гораздо вероятнее, что местные переброски наземных войск и авиации являются вынужденными и предприняты под влиянием продвижения наших войск, а не представляют собой орrанизованноrо отхода с определёнными целями. О таком орrанизованном отходе до сих пор как будто rоворить не приходится".

10. Рубеж р. Щара на Слуцком направлении. 55-я стрелковая дивизия. 24 июня

После того, как немецкие танковые дивизии относительно легко преодолели рубеж р. Ясельда, следующим оборонительным рубежом на пути к Барановичам и, далее, к Минску мог стать рубеж р. Щара.

В 9.00 24 июня штаб 4-й армии (восстановивший связь со штабом фронта) отдал Боевой приказ № 5 на оборону рубежа р. Щара:

"1. Танковые части противника задержаны на рр. Щара и Слонка частями 10-й армии и у Домановочастями 205-й моторизованной дивизии.

4-я армия, подчинив себе прибывающую на автомобилях 55-ю стрелковую дивизию в районе Городище и организовав оборону по р. Щара, собирает остатки своих разбитых частей в районе Ляховичи, Синявка, Городище.

3. 55-й стрелковой дивизии занять и упорно оборонять рубеж р. Щара, (иск.) Говеновичи, Волька, сменив к 12.00 24.6.41 г. на этом рубеже части 205-й моторизованной дивизии и отведя их в свой резерв.

4. Правее на ст. Лесьна выгружаются части 143-й стрелковой дивизии, которая будет обеспечивать барановичское направление. До её развёртывания 55-я стрелковая дивизия отвечает за участок от Добрый Бор до Говеновичи.

5. Остатки частей 6-й и 42-й стрелковых дивизий командиру 28-го стрелкового корпуса собрать и привести в порядок в районе Ляховичи.

6. Остатки частей 14-го механизированного корпуса командиру корпуса собрать в районе Синявка, причём из танков 22-й и 30-й танковых дивизий сформировать сводный отряд для контратаки в слонимской и барановичском направлениях.

7. Боеприпасы получать в Слуцк, горючее - в Барановичи.

8. Штаб армии - ф. Подсоколье".

В этом документе не сказано, что авангард немецкого 24-го мотокорпуса ещё вечером 23 июня захватил плацдарм на р. Щара на Слуцком направлении.

Не менее важно, что сосредоточение 55-й стрелковой дивизии на рубеже р. Щара на Слуцком направлении происходило не так, как планировалось. Варшавское шоссе пересекает р. Щару дважды: рубеж Говеновичи, Волька (одним из пунктов которого было Доманово) - на западном участке пересечения р. Щара и Варшавского шоссе, и Воньки, Мазурки (Городище, Синявка, которые встречаются в этом тексте - населённые пункты недалеко от этого рубежа) - на восточном, расстояние между этими двумя точками составляет около 60 км.

55-ю стрелковую дивизию перебрасывали из Слуцка автотранспортом, причём в приказе штаба фронта сказано, что она "прибывает 24.6 головой в Картуз-Берёза". Выйдя эта дивизия к утру 24 июня хотя бы к Доманово, на рубеж Говеновичи, Волька, дело могло бы приобрести иной поворот. Но так не случилось. Выгрузку первого эшелона произвели не на рубеже р. Щара близ Доманово, а много восточнее. Сказалась недооценка темпа наступления противника, который захватил плацдарм через р. Щару южнее Доманово уже на исходе 23 июня.

Л. М. Сандалов описывал, как была организована переброска 55-й дивизии:

"От майора П. В. Ставцева <офицера связи штаба 4-й армии>, вернувшегося из Слуцка, мы узнали, что к 23 часам <23 июня> два стрелковых полка 55-й стрелковой дивизии наполовину перевезены, но разгрузились не у реки Щара, а на рубеже Городище, Синявка <60 км восточнее>.

- Автотранспорт, - докладывал Ставцев, - возвращается для перевозки остальных подразделений этих полков. Штаб дивизии и гаубичный полк на марше, выступили из Слуцка с заходом солнца. Артиллерия стрелковых полков, дивизионная артиллерия на конной тяге и тыловые учреждения с восемнадцати часов тоже в пути; двигаются отдельной колонной. Отмобилизоваться дивизия не успела, автотранспорта из народного хозяйства не получила. Боеприпасов имеет один боекомплект. Противотанковых мин нет.

- Почему же части выгружаются так далеко от реки Щара? - спросил командарм.

- Подразделения, следующие вторым рейсом, будут доставлены прямо к реке, а те, что были подняты первым рейсом в течение ночи, доберутся туда пешком, - ответил Ставцев. - Третьим рейсом намечено перевезти последний стрелковый полк..."

Второй рейс прямо к р. Щара на её западном участке уже оказался невозможен.

А высокий темп наступления противника прямо был связан с высоким темпом отступления советских частей, которые должны были бы сдерживать наступление противника на удобных для обороны рубежах - в советских военных документах это темп отступления прямо назывался бегством, а после войны получил название ДРАП.

Дело было не только в прямом огневом воздействии противника. Бежало партийное руководство и руководство НКВД, бежали обкомы и райкомы "новой власти на вновь приобретённых территориях". Тяжёлые последствия имел запрет накануне войны эвакуировать семьи комсостава из приграничных областей…

Приказ 55-й дивизии занять оборону на р. Щара на рубеже Говеновичи, Волька оказался не выполнен. Немецкая 3-й танковая дивизия атаковала и сбила части 55-й стрелковой дивизии с её спешно занимаемых позиций в районе Миловиды, и та к исходу дня 24 июня отошла на позиции, где Варшавское шоссе пересекает р. Щару на восточном участке (Воньки, Мазурки), а после ещё одного тяжёлого боя на р. Щара в ночь на 25 июня отошла ещё дальше на восток. Поздно вечером немецким войскам удалось создать предмостное укрепление на втором пересечении р. Щара и шоссе и за ночь построить новый мост. В итоге продвижение немецкой 3-й танковой дивизии за 24 июня составило 60 км.

Отступление 55-й дивизии на восток стал важным фактором поражения советских войск под Барановичами.

Карта из 1-й главы. Показаны прорыв немецкого 24-го мотокорпуса на Слуцком направлении, выход 47-го мотокорпуса к Слониму и советские дивизии второго эшелона Западного фронта восточнее Слонима.

11. Бои в районе Слонима. 24 июня

В своей 1-й главе я приводил воспоминания В. Э. Шомоди (в 1941 - командир 1-й батареи 84-го артполка 55-й стрелковой дивизии, в последующем - генерал-майор), как 24 июня передовые части немецкого 47-го мотокорпуса атаковали советские войска в районе Слонима. "Около 4 часов утра главные силы 155-й стрелковой дивизии были неожиданно атакованы во фланг частями 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го немецкого танкового корпуса; дивизия понесла большие потери от танков и авиации противника и начала отходить на восток…

В сложившейся обстановке штаб фронта приказал 121-й стрелковой дивизии остановить выдвижение на запад и организовать оборону района Слонима с задачей прикрыть барановичское направление и разгрузку продолжавших прибывать частей своей и 143-й стрелковой дивизий, однако, ввиду отсутствия времени на организацию обороны, удержать западную часть Слонима дивизия не смогла и к 9 часам утра заняла оборону по р. Щара в районе восточной части города.

155-я стрелковая дивизия главными силами заняла оборону по р. Щара южнее - на участке Чепелево, Добрый Бор, а частью сил - севернее 121-й стрелковой дивизии.

143-я стрелковая дивизия выдвинула отряд прикрытия на рубеж Добрый Бор, Говеновичи.

В этой обстановке 84-му легкому артиллерийскому полку 55-й стрелковой дивизии имени К. Е. Ворошилова, которым командовал майор Иван Кириллович Воропаев…, было приказано следовать ускоренным маршем из района Барановичей, где он со 107-м стрелковым полком дивизии в это время подходил, на Слоним и поддержать бой наших войск на рубеже р. Щара.

Около 12 часов полк занял огневые позиции в районе Альбертина (восточнее Слонима) и приступил к выполнению поставленной задачи.

В период с 8 до 14 часов танковые дивизии 47-го танкового корпуса противника атаковали наши войска в районе Слонима, однако успеха не добились: несмотря на то, что часть сил 143, 155 и 121-й стрелковых дивизий не заняли заблаговременно оборонительного рубежа, они сумели закрепиться на рубеже р. Щара в районе Слонима и, не имея единого управления, каждая из них дралась самостоятельно, смогла остановить наступление превосходящих сил противника, и атаки в первой половине дня закончились для него потерями в живой силе и танках…

В 14 часов после мощного артиллерийского и авиационного налёта танковые дивизии 47-го немецкого танкового корпуса, наступлением которых руководил лично командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан, начали атаку на 121-ю и 155-ю стрелковые дивизии, но сломить их оборону не смогли, и это вынудило его ввести в бой второй эшелон корпуса - 29-ю моторизованную дивизию.

Подоспевшие на помощь нашим войскам 22-я танковая дивизия полковника И. В. Кононова и действовавший с ней вместе отряд <6-й стрелковой дивизии> полковника Осташенко неожиданной атакой во фланг 47-му немецкому танковому корпусу оттянули на себя значительные силы противника и едва не пленили самого Гудериана <речь идёт об уже описанном нами контрударе отряда 22-й танковой дивизии, который привёл к кризису в полосе немецкой 18-й танковой дивизии>.

Однако некоторым подразделениям 18-й танковой дивизии удалось прорваться на Обузь-Лесная, что создало угрозу захвата противником боевой техники и боеприпасов 143-й стрелковой дивизии, выгруженных на ст. Лесная, и это вынудило часть 143-й стрелковой дивизии отойти с рубежа р. Щара в район ст. Лесная.

К исходу 24 июня немцам не удалось форсировать р. Щара под Слонимом в полосе 155-й и 121-й стрелковых дивизий. А юго-западнее Барановичей в районе ст. Лесная противник получил жестокий отпор от выгрузившихся здесь частей 143-й стрелковой дивизии и прекратил наступление…"

Несмотря на бравурное окончание этого фрагмента воспоминаний, рубеж р. Щара (очень важный с точки зрения приостановки дальнейшего наступления немецких танковых дивизий на Барановичи и, далее, на Минск) был к исходу 24 июня преодолён и 47-м мотокорпусом на Слонимском (Барановичском) направлении: описан отход советской 143-й дивизии к ст. Лесная.

Но выход главных сил немецкого 47-го мотокорпуса (двух танковых дивизий) в район Слонима означал ещё и начало блокирования Белостокской группировки РККА (10-я и большая часть 3-й армии) уже 24 июня.

Отход советских войск из Белостокского выступа

12. Отход 10-й армии на рубеж р. Щара. 24 июня?

В распоряжении историков имеется совсем немного документов Западного фронта, касающихся первых недель войны. Большая их часть прошла жёсткую цензуру (практически все), а Журнал боевых действий Западного фронта вообще заполнен задним числом. В этом смысле протоколы допроса генерала армии Д. Г. Павлова - это ещё один источник информации, несмотря на то что достоверность этой информации, понятно, тоже следует ставить под сомнение.

Вот фрагмент его допроса, относившийся как будто к 23 июня: "Последующие события развивались таким образом, что после нашего доклада Ставке о тяжёлом положении на брестском направлении и после доклада о том, что механизированные части противника ведут сильный удар на направлении Бельска на Городок <Гродек на полпути между Белостоком и Волковыском>, по-видимому, с задачей оторвать части 10-й армии, было получено приказание: все части быстро отвести на рубеж реки Щара. Этот приказ был вручен 10-й армии, дважды передан по радио, квитанция получена, продублирован во все армии на самолётах и парашютистами. За контролем выполнения этого приказа были отправлены в каждую армию специальные делегаты. Этой же группе делегатов было приказано разыскать в районе 10-й армии Маршала Советского Союза Кулик. Части приказ получили и приступили к его выполнению.

Одновременно, для обеспечения планомерного отхода частей на рубеж реки Щара, мной уже были подготовлены позиции в полном объёме частями 155, 121, 143-й дивизий, и они заняли этот рубеж".

И далее: "Мне было известно, что 24 числа части 3-й армии начали отход на указанный Ставкой рубеж - реку Щара. Мне лишь не было известно, куда направляется штабом 10-й армии 6-й механизированный корпус. По моему же приказанию он должен был ускоренным броском выйти вперёд пехоты и встать в районе Слоним, дабы быть готовым отрезать возможный контрудар противника с целью окружения 10-й армии с южного направления. Этот приказ был мною передан в Ставку и был одобрен".

А. Исаев в своей книге описал совсем другую ситуацию: "Начальник оперативного отдела 10-й армии полковник Маркушевич впоследствии писал: "Об отходе с рубежа р. Бобр, р. Нарев приказа от командующего Зап. фронтом не было. Этот отход был осуществлен решением Командарма-10. Приказ был издан в 14.00-15.00 25.06.41 г.". Приказ Голубева предусматривал отход на рубеж р. Сокулка. Начальник штаба 10-й армии генерал-майор Ляпин впоследствии подтвердил эти слова полковника Маркушевича".

А вот какое распоряжение комфронта Д. Г. Павлов, согласно документам Западного фронта, отдал в 15.40 25 июня: "В 3-ю и 10-ю армии. Командиру 6-го механизированного корпуса. Немедленно прервите бой и форсированным маршем, следуя ночью и днём, сосредоточьтесь Слоним. Свяжитесь радио c Голубевым (командующим 10-й Армией) и непосредственно со мною. Начале движения, утром 26 и об окончании марша донесите. Радируйте состояние горючего и боеприпасов".

Продолжим цитирование допроса Д. Г. Павлова: "25 числа штабом фронта была получена телеграмма из штаба 10-й армии: "Части вышли на реку Зельвянка, противником заняты все переправы, прошу поддержать со стороны Барановичи".

Мною было приказано 10-й армии взять переправы или искать пути отхода через реку Неман или южнее по лесным массивам - по обстановке. Войскам было приказано более точно давать своё место расположения и указывать способ действия. Одновременно для правильных действий группы войск, находящихся уже на рубеже реки Щара, в штаб Петрова <17-й мехкорпус> был направлен мой помощник по вузам Хабаров с группой параллельных делегатов, которые обязаны были возглавить содействие этой группировки выводу частей 10-й армии, а затем им было указано, куда выходить с этими группировками, по какому направлению.

К этому времени удачными боями в районе Слоним были разбиты передовые танковые части противника и была взята карта на убитом офицере, в которой точно указана вся наступающая группировка противника, начиная с реки Буг и до Барановичи включительно. Из этой карты видно, что противник вёл наступление силой трёх механизированных корпусов и что по направлению удара вся эта группа обрушилась только на фронт сначала 2-х стрелковых дивизий, а затем 1 (одной) стрелковой дивизии.

Судя по ходу событий, можно было определить, что в районе Слоним и в районе Волковыска, по-видимому, была брошена противником механизированная дивизия левофлангового корпуса".

Наконец, в донесении штаба Западного фронта от 27 июня на 20.00 говорилось: "6-й механизированный корпус - 4-я танковая дивизия к 18.00 24.6.41 г. сосредоточилась в районе Лебежаны, Новая Мышь (северо-западнее Барановичей), имея потери до 20-26%, главным образом за счёт мелких танков; танки КВ не всегда несут потери, даже от прямых попаданий бомб. 7-я танковая дивизия была на марше между Волковыском и Барановичами, ведя бой арьергардами западнее Волковыска. 13-й механизированный корпус 24.6.41 г. остатками (отдельные люди и машины) сосредоточился в районе Столбцы, Барановичи…"

Я писал в 2011 году, что дата 24 июня в этом документе никак не могла соответствовать действительности, а учитывая, что во всем остальном документе речь идёт о 26 июня, налицо явная ошибка. - Я оказался неправ.

М. Солонин резко изменил подход к этому эпизоду, найдя в архиве рукописный документ, на основе которого этого донесение было написано:

"Данными, собранными делегатами штаба фронта, установлено:

1. 25.6 Барановичи были в наших руках. 17-й мехкорпус организованной обороной вывел из строя артогнём до 40 танков противника и продолжает удерживать свои позиции.

2. 4-я танковая дивизия 24.6 в 17-18 часов была в районе Лебежаны, Новая Мышь (дивизию делегат видел лично); потери до 20-25%, главным образом лёгкие танки, КВ не берут даже прямые попадания бомб.

3. 7-я танковая дивизия была на марше между Волковыск и Барановичи, ведя бой арьергардом западнее Волковыск.

4. 13-й мехкорпус 24.6 остатками собирался в районе Столбцы, Барановичи [неразборчиво] отдельные люди и машины.

5. 24.6 в 23.00 в районе Столбцы [находятся] остатки мотоциклетного полка 6-го мехкорпуса (понёс большие потери в бою с авиадесантом [противника] силою до 300 чел., поддержанным мощным налётом авиации).

Делегаты: военинженер 3-го ранга С… [неразборчиво] и интендант 3-го ранга Сидоров доложили: 4-я танковая дивизия 24.6 в 14.00 выступила из Слонима на Барановичи…"

"Лебежаны, Новая Мышь" близ Баранович, "выступила из Слонима на Барановичи" для 4-й танковой дивизии, марш 7-й танковой дивизии от Волковыска на Барановичи 24 июня - это какой-то нонсенс!

Так что же делал советский 6-й мехкорпус 24 июня: наступал на Гродно или отходил к Зельве?

13. Наступление / отступление 6-го мехкорпуса

Наступление Конно-Механизированной группы (КМГ) под Гродно 24-25 июня всё-таки было, пара сотен советских танков под Гродно была, и хотя "20-й армейский корпус не был испепелён дотла" (так представил в своих дневниках генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок мнение об этих боях начштаба группы армий "Центр" генерал-майора Г. фон Грейфенберга), но 256-я пехотная дивизия, например, смогла вернуться к активным действиям на Восточном фронте не скоро, только в августе 1941 года. В то же время тысячи танков, включая большое количество тяжёлых и средних, против которых у немецких войск было немного средств противодействия, под Гродно действительно не зафиксировано.

Однако никакого советского 6-го мехкорпуса в районе Слонима, тем более в районе Баранович 24-25 июня тоже не было, и для немецкого 47-го мотокорпуса сотни современных советских танков проблемой не стали. Судя по всему, тысяча танков 6-го мехкорпуса "растворилась" именно в Белостокском "мешке".

Советские войска пытались вырваться из "Белостокского мешка" на восток, и рубеж р. Зельвянки стал для многих непреодолимым препятствием. Повторю фразу из допроса генерала Д. Г. Павлова: "25 числа штабом фронта была получена телеграмма из штаба 10-й армии: Части вышли на реку Зельвянка, противником заняты все переправы, прошу поддержать со стороны Барановичи".

Ф. Гальдер записал утром 25 июня в своём дневнике: "Попытки окружённоrо противника пробить себе путь отхода через Слоним на Минск вызвали обострение тактической обстановки в районе Слонима (17 я танковая дивизия)".

И вечером 25 июня: "Кризис в районе Слонима ликвидирован. В результате прибытия в район Слонима 29-й мотопехотной дивизии 17-я танковая высвободилась для использования её в наступлении на Минск".

Из немецких документов известна попытка нескольких (!) советских тяжёлых танков прорваться 25 июня через Слоним, как они навели "шорох" в рядах противника, потому что немецкие противотанковые средства (37-мм противотанковая пушка и 50-мм пушка танка Pz.III) были перед ними бессильны. Но это был не более чем эпизод. Основные события на этом рубеже происходили позже 25 июня.

М. Солонин предложил такую версию, что произошло с 6-м мехкорпусом 24 июня: "Корпус распался на несколько не связанных друг с другом групп. Первую составило командование и штаб, укрывшиеся в глухом лесу и отключившие радиосвязь. Другая группа без долгих колебаний ломанулась на восток и уже вечером 24 июня успешно добежала до Новой Мыши. Но были и те, кто с отчаянным упорством, без должной координации действий, без связи и взаимодействия с собственной артиллерией и пехотой, атаковал немцев у Кузницы - не случайно же в немецких документах появляются записи о 12 танковых атаках противника и двух сотнях подбитых танков. Кого было сколько? Судя по тому, сколько танков заметили на поле боя немцы, сколько своих солдат они потеряли, сколько времени заняло у них "перемалывание" огромного мехкорпуса, в бой пошёл каждый четвёртый, если не каждый пятый-шестой".

Мне идея со "спрятавшимся в лесах командованием" не кажется верной. Я вижу эту проблему иначе.

Командиры РККА готовились к другой войне, и утро 22 июня и начало войны стало для них шоком. Одно дело - собственное наступление на Варшаву, для которого всё было готово, всё было продумано, над этим советский Генеральный штаб во главе с Г. К. Жуковым работал много месяцев с утра до ночи (а начальник оперативного отдела штаба Западного фронта генерал-майор И. И. Семёнов с ноября 1940 по апрель 1941 года находился в Москве и работал в группе Генштаба по составлению плана развёртывания войск округа). Всё было продумано и рассчитано.

Другое дело - неожиданное начало военной кампании, где "чёрные первыми сделали первый ход". Каковы намерения противника, каковы его наступательные группировки? Об этом советское командование в первые дни войны не имело представления и постоянно ошибалось (и соответственно, принимало ошибочные решения).

В этих условиях организовать наступление 1000 танков - это же работа штабов, это время, это новые расчёты… Организация тыла, в первую очередь. М. Солонин много говорит о наличии снарядов и складов ГСМ в ЗОВО - цифры впечатляют, но это "наличие вообще". А вот чтобы кто-то привёз нужное куда нужно и в нужное время - это отдельная профессия.

РККА - не та армия, где приветствовалась инициатива (массовые репрессии в отношении военных сделали своё дело). В приказе "Используйте красный пакет" (то есть: используйте предвоенные планы) - в нём одно издевательство, но никакого практического смысла: "красные пакеты" не имели отношения к отражению внезапной агрессии. Но как не использовать? Выдвижение 30-й танковой дивизии 22 июня привело к встречному сражению с дивизиями немецкого 47-го мотокорпуса и первому поражению.

Контрудар силами 14-го мехкорпуса 23 июня на основании Директивы № 2 - причина ещё одной катастрофы (противник преодолел рубеж р. Ясельда).

Формирование КМГ во главе с генерал-лейтенантом И. В. Болдиным с наступательными задачами - это тоже, скорее всего, "из прошлой жизни". А приказ КМГ на восстановление положения в районе Мяркине - это уже Директива № 3 (направлена в войска вечером 22 июня). Соответствие этого приказа обстановке - то же, что и контрудара 14-го мехкорпуса 23 июня (на основании Директивы № 2 от раннего утра 22 июня).

Всё это - ступеньки к катастрофе.

Глупые приказы высшего командования неизменно ведут к деморализации подчинённых командиров. И вот уже в условиях потери связи с вышестоящим начальством, имея несоответствующие обстановке "красные пакеты", будучи во "враждебном окружении" (для командиров РККА и многих других территория Западной Беларуси - это по сути, оккупированная территория, в которой они обосновывались с осени 1939 года и планировали дальнейший поход на запад), в условиях, когда советское партийное и другое начальство начало исход с "оккупированных территорий"… - у подчинённых возникает экзистенциальный выбор: насколько ты "за Родину" и насколько ты "за Сталина"…

Немецкие переводчики, которые участвовали в допросах советских командиров и солдат, обратили внимание, что те на допросах очень пессимистичны и критичны к сталинской власти. Однако в письмах, которые они ранее отправляли своим родственникам, их настроение было вполне бравурное.

14. 6-й мехкорпус: на Браньск и/или на Гродно?

Когда 23 июня дивизии 14-го мехкорпуса наносили контрудар в районе Бреста, 6-й мехкорпус в боевых действиях ещё не участвовал. Хотя командование Западного фронта направило его в наступление на юг, на Браньск, но судя по всему, командование 10-й армии не нашло достойного противника для своего самого мощного железного кулака на южном фасе Белостокского выступа.

Комфронта Д. Г. Павлов, недовольный действиями командующего 10-й армией генерал-майора К. Д. Голубева, 23 июня отдал приказ "О наведении порядка в управлении войсками армии" (к этому же эпизоду относятся слова Павлова на допросе, что Голубев "не пустил мехкорпус в наступление"):

"Почему механизированный корпус не наступал, кто виноват, немедля активизируйте действия и не паникуйте, а управляйте. Надо бить врага организованно, а не бежать без управления.

Каждую дивизию вы знать должны, где она, когда, что делает и какие результаты.

Почему вы не даёте задачу на атаку механизированному корпусу?

Найти, где 49-я и 113-я стрелковые дивизии и вывести <Эти дивизии по предвоенным советским планам должны были перейти в подчинение формирующейся 13-й армии, поэтому штабы 10-й и 4-й армий, зная это, не считали их полностью своими; в первый же день войны 49-ю дивизию (формально 4-й армии) переподчинили штабу 10-й армии, которой уж точно было тогда совсем не до этого; так она и сгинула в Беловежской пуще>.

Исправьте свои ошибки. Подвозите снаряды и горючее. Лучше продовольствие берите на месте.

Запомните, если вы не будете действовать активно - Военный совет больше терпеть не будет".

23 июня генерал армии Д. Г. Павлов требовал нанести контрудар в южном направлении, на Бельск, Браньск. А 24 июня 6-й мехкорпус должен был наступать уже на Гродно, в северном направлении. Как он себе это представлял? Разве мехкорпус - это рапира, которой можно так легко фехтовать? Разве так готовится наступление 1000 танков?

Мы теперь знаем, что некоторые части 6-го мехкорпуса остались в обороне на р. Нарев южнее Белостока (мотострелковые полки танковых дивизий, а также артиллерия 4-й танковой дивизии, самый малоподвижный род войск) - как раз на южном фасе Белостокского выступа.

М. Солонин привёл в своём исследовании маршруты следования танковых дивизий 8-го мехкорпуса Юго-Западного фронта в подобной ситуации: получая противоречивые приказы на нанесение контрудара, они нарезали запутанные петли. - У нас нет таких данных по 4-й и 7-й танковым дивизиям 6-го мехкорпуса, но, вполне возможно, на Западном фронте было что-то подобное.

После 23 июня, когда "Голубев не пустил мехкорпус в наступление" (именно это комфронта Д. Г. Павлов ставил ему в вину), а дивизии занимали исходные позиции для наступления - ночь прошла "в раздумьях" для многих командиров. И когда 24 июня главная ударная сила Западного фронта - КМГ изготовилась к наступлению, оно уже оказалось совсем не таким, как задумывалось.

Ещё один неблагоприятный фактор: высшие командиры плохо понимали логику применения недавно созданных механизированных корпусов (в отличие от танковых бригад, которые уже имели опыт боевого применения). Все командармы отнимали у своих мехкорпусов моторизованные полки танковых дивизий; ни в одном сражении мотоциклетные полки не сыграли сколь-нибудь значимой роль.

Мехкорпус РККА образца 1940 года - это громоздкая структура, "новодел" с неотлаженными связями, с непонятной, неопробованной практикой применения, ещё одна жертва сталинской гигантомании.

А главное: не было людей, которые умели этим пользоваться.

Генерал армии Д. Г. Павлов жаловался, насколько управление целым фронтом было ему не по плечу; генерал-майор А. А. Коробков (командарм-4) так же жаловался, что ему бы корпусом командовать, а не армией!

Командиров танковых бригад сделали командирами танковыми дивизиями - но никакого качественного скачка в их мышлении при этом, конечно, не произошло.

В этом смысле никакого 6-го мехкорпуса, как сколоченного боевого соединения, не было. Как и других мехкорпусов Западного фронта - никогда их не задействовали как целостные соединения.

В итоге танки 6-го мехкорпуса действительно "растворились" в Белостокском выступе. Как это выглядело - М. Солонин привёл выдержку из немецкого документа (как будто относится к 25 июня): "По сообщению 7-го АК <наступал на восток с южного фаса Белостокского выступа>, дорога Белосток, Волковыск, там, где она проходит по лесу, забита обломками разбитого противника. 139 орудий (из них 60 тяжёлых), 150 танков (из них 30 сверхтяжёлых) были насчитаны на участке дороги длиной 14 км. Картина уничтоженной живой силы ужасней чем в Дюнкерке... По сообщениям экипажей "штук" <пикирующих бомбардировщиков "Юнкерс-87">, дорога выглядит ужасно. У русских неописуемые потери..."

15. Деморализация советских войск

Командир 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса генерал-майор С. В. Борзилов писал в своем отчёте (про сосредоточение дивизии для нанесения контрудара): "В 22.00 22 июня дивизия получила приказ о переходе в новый район сосредоточения - ст. Валилы (вост. Белостока) и последующую задачу: уничтожить танковую дивизию, прорвавшуюся в район Белостока. Выполняя приказ, дивизия столкнулась с созданными на всех дорогах пробками из-за беспорядочного отступления тылов армии из Белостока".

Беспорядочное отступление тылов 10-й армии из Белостока - уже 23 июня?

Д. Егоров в своём исследовании описал рубеж р. Зельвянки, как путь отхода частей 10-й армии, тоже 23 июня.

"...Авиация противника с первых часов войны начала уничтожение важных шоссейно-дорожных мостов в глубине территории Белоруссии. Одним из них был деревянный мост через левый приток Немана Зельвянку в самом городке Зельве. С его разрушением стратегическое шоссе Белосток-Барановичи-Минск-Смоленск было разорвано. Тыловые части 10-й армии и других военных формирований (тыл ВВС, строители, медики и пр.), остаточные группы боевых подразделений и толпы беженцев начали накапливаться на берегах реки. Люфтваффе же безнаказанно вносило страшное опустошение в их ряды. Те, кто могли, переходили вброд и переплывали, но болотистые берега совершенно исключали переправу автомашин. В нескольких сотнях метров от разрушенного шоссейного моста находился совершенно целый железнодорожный. Это было одноколейное сооружение без деревянного настила и даже без перил, лишь между рельсами имелась пешеходная дорожка в две доски. Тем не менее, по нему на восточный берег Зельвянки всё же могла быть организована эвакуация и автотранспорта, и людей. Но отсутствие порядка и единого командования привели к тому, что даже при наличии целой переправы движение на восток не возобновилось. Лишь выход к Зельве колонны машин с сотрудниками Белостокских УНКГБ и УНКВД выправил положение. Начальник управления НКГБ майор госбезопасности С. С. Бельченко взял на себя руководство переправой и под руководством "дзержинцев" порядок постепенно был восстановлен. Мешал лишь брошенный состав товарных вагонов (локомотивная бригада сбежала), в которых, как оказалось, находились депортируемые поляки из Белостока. Из числа собравшихся у моста были выкликнуты добровольцы-машинисты, откликнулись трое в форме РККА, капитан и два рядовых. Развели пары, и через некоторое время состав с несчастными ушёл в сторону Барановичей. После этого через мост пошёл нескончаемый поток машин и людей. Самолёты противника бомб не бросали, но из пулемётов и пушек обстреливали беспощадно и вскоре подножие моста было завалено остовами автомобилей и телами погибших. Сумевшие переправиться подвергались атакам уже на восточном берегу. Если во время прыжков по шпалам машины ломали подвески, их тоже сбрасывали вниз. Сам С. С. Бельченко также потерял на мосту свой автомбиль и пересел в машину начальника областного управления НКВД капитана ГБ К. А. Фукина".

О чём говорит этот фрагмент из воспоминаний будущего генерала КГБ Бельченко?

Уже 23 июня (!) мы видим бегство начальства "осчастливленных" ими областей на восток. Они в первых рядах. И даже "организуют" переправу. По которой переправляются и бегут дальше.

Это действительно 23 июня? Даже если здесь была ошибка с датировкой эпизода, она не может составлять больше одних-двух суток. А немецкие войска заняли Белосток только 27 июня.

Известно письмо секретаря Брестского обкома КП(б)Б М. Н. Тупицина в ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко и лично И. В. Сталину от 25 июня: "Вследствие такого состояния <перед этим в письме идёт описание последствий первого сокрушительного удара вермахта> с первых же дней военных действий в частях 4 Армии началась паника. Застигнутые внезапным нападением, командиры растерялись. Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров (начиная от майоров и полковников и кончая мл[адшими] командирами) и бойцов обращались в бегство. Опасно то, что эта паника и дезертирство не прекращаются до последнего времени, а военное руководство не принимает решительных мер. Работники обкома партии вместе с группой пограничников пробовали задерживать бегущих с фронта. На шоссе около Ивацевичи нам временно удалось приостановить это позорное бегство. Но здесь необходимо принять более серьёзные и срочные меры борьбы со стороны военного командования.

Возмутительным фактом является и то, что штаб [28-го] корпуса не установил связь с обкомом, выехал на командный пункт за город [Брест], потеряв связь с своими частями. Таким образом, многие командиры и политработники вместо организации эвакуации в панике бежали из города, в первую очередь спасая свои семьи, а красноармейцы бежали в беспорядке.

Обком и Горком КП(б)Б вместе с обл. управлениями НКВД и НКГБ пытались первое время навести порядок в городе [Бресте], но эффективно ничего сделать не смогли, поскольку красноармейские части в панике отступали. Поэтому, не зная обстановки, не имея связи с военным командованием, не рассчитывая на боеспособность воинских частей, мы вынуждены были оставить г. Брест.

Обком КП(б)Б считает, что необходимо принять самые срочные и решительные меры по наведению порядка в 4 Армии и укрепить руководство 4 Армии".

Учитывая, что советского начальства на "осчастливленных" ими территориях было много (как минимум, областные партийные и НКВД/ГБ-шные начальники из Белостока, Бреста, Гродно и Баранович и ещё больше районных), можно представить себе масштаб бегства. Прибывшие с востока (их так и называли "восточники") занимали руководящие должности в Западной Беларуси - ничего хорошего их не ждало…

А ещё была проблема семей комначсостава, которых перед войной запрещали эвакуировать, даже когда уже вовсю "пахло порохом". Немало командиров в кризисный момент озаботилось спасением своих семей, а не управлением своих подразделений.

Начальник отдела политпропаганды 17-го мехкорпуса 24 июня докладывал в штаб фронта: "Через Барановичи на восток сплошным потоком тянутся автомашины с военнослужащими, семьями, а также в пешем строю как группами, так и в одиночку. Причём вид у большинства выражающий паническое настроение. Принятые меры - организовать собранный начсостав - положительного результата не дали. Ночью большинство из них сбежали. При этом много начсостава оказывается без оружия... Управление ж/д и комендатуры разбежались, военкоматы и др. учреждения покидают город. Население толпами бежит из города. Прибывающий начсостав разыскивает штабы, о большинстве которых сведений нет.

В Барановическом госпитале уже большое переполнение ранеными, а эвакуировать их в тыл страны возможности не представляется. Большинство семей начсостава эвакуированы из Барановичи, но ещё многие продолжают оставаться из-за отсутствия транспорта. Принимаются меры эвакуации их автотранспортом…"

Известен страшный эпизод тех дней, когда советская противотанковая пушка подбила по ошибке собственный же советский танк, в котором, как оказалось, на восток эвакуировалась семья одного из танковых командиров ¹ .

А ещё была проблема призванных в РККА новобранцев из "западных областей", которые совсем не считали советскую власть своей и не собирались защищать её ценой своей жизни.

Кстати сказать, немцы в первые недели войны нередко отпускали вновь призванных в РККА местных жителей; у меня на этот счёт есть своя семейная история.

…Всё эти три фактора - про деморализацию войск.

16. Информированность командования Западного фронта

Ключевая фраза, которая позволяет понять рукописный документ, представленный М. Солониным, мне кажется, касается 13-го мехкорпуса: "13-й мехкорпус 24.6 остатками собирался в районе Столбцы, Барановичи [неразборчиво] отдельные люди и машины".

Из воспоминаний начштаба батальона связи 13-го мехкорпуса капитана С. З. Кремнева выясняется (я приводил их в своей 1-й главе): "С наступлением сумерек <24 июня> нам было приказано отойти на рубеж реки Зельвянки. Мост на дороге через м. Зельва уже был взорван, дома в местечке горели. Пришлось искать переправу севернее Зельвы. В районе деревень Лихиничи и Самойловичи на болотистой пойме Зельвянки была обнаружена какая-то переправа из деревянного настила. Мы с остатками машин её форсировали и двинулись дальше…"

То есть "отдельные люди и машины" 13-го мехкорпуса 24 июня в районе Столбцы и Барановичи - это возможно. Но основные боевые части мехкорпуса действовали в эти дни совсем в другом месте.

После строки в документе Западного фронта "55-я стрелковая дивизия к утру 24 июня в районе Ружаны" удивляться уже не приходится.

Л. М. Сандалов описал в своих мемуарах, как командование Западного фронта вынуждено было собирать информацию об обстановке по крупицам (такой способ, понятно, не мог дать полной картины происходящего):

"Между 9 и 10 часами <25 июня> на командный пункт армии возвратился из района Слонима полковник Кривошеев и доложил следующее:

- Часа два назад неподалеку от Барановичей меня остановили три броневика. Из среднего вышел командующий фронтом генерал Павлов. Расспросив о состоянии и положении войск армии, он нанёс доложенные мною данные на свою карту и в свою очередь сообщил, что на поддержку войск, обороняющихся в районе Слонима, от Столбцов выдвигается механизированный корпус генерала Никитина <20-й>. Кроме того он приказал передать командарму, что к Днепру сосредотачиваются войска из внутренних округов. Западный фронт должен обеспечить их развёртывание. Задача 4-й армии, обороняясь на реке Щара, подготовить оборонительные рубежи в Слуцком укрепрайоне и на реке Случь. О соседней 10-й армии Павлов ничего сказать не мог".

Вообще фрагмент допроса генерала армии Д. Г. Павлова относительно причин поражения войск Западного фронта производит самое печальное впечатление: "Основной причиной быстрого продвижения немецких войск на нашу территорию являлось явное превосходство авиации и танков противника. Кроме этого, на левый фланг Кузнецовым (Прибалтийский военный округ) были поставлены литовские части, которые воевать не хотели. После первого нажима на левое крыло прибалтов литовские части перестреляли своих командиров и разбежались. Это дало возможность немецким танковым частям нанести мне удар с Вильнюса. Наряду с этим потеря управления штабом 4-й армии Коробковым и Сандаловым своими частями способствовала быстрому продвижению противника в бобруйском направлении, а невыполнение моего приказа командующим 10-й армии генералом Голубевым о производстве удара на Брянск 6-м мехкорпусом с целью разгрома мехгруппировки противника, после чего войти в моё распоряжение в районе Волковыска, лишило меня возможности иметь надлежащую ударную группу".

Судя по всему, даже в июле 1941 года Д. Г. Павлов по-прежнему полагал, что основной удар с южного фаса Белостокского выступа противник наносил на Брянск, Бельск и далее на Гродек (на полдороге между Белостоком и Волковыском), и что контрудар 6-м мехкорпусом именно в том направлении мог бы что-то кардинально решить.

Браньск и Бельск - это на 100-120 км западнее Пружан и Ружан. То есть это очень далеко от направления главного удара немецкой 2-й танковой группы.

(Кстати сказать, в книге "Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг" А. Исаев говорит о захваченной у немецкого офицера штаба 2-й танковой группы карты с нанесенной оперативной обстановкой. На карте были обозначены две наступательные группировки: на Слоним и на Слуцк, 47-й и 24-й армейские (моторизованные) корпуса, а ещё будто бы некий 48-й танковый корпус (48.Pz.K) действовал в районе Клещеле - это южнее Бельска и Гайновки. Цифра 48 на карте - явная ошибка, и А. Исаев предположил, что речь идёт о резервном 46-м мотокорпусе. Но так быть не может, 46-й мотокорпус действовал много восточнее, в июне 1941 года подвижные корпуса вермахта ещё не именовались танковыми, а в районе Клещеле наступал 43-й армейский корпус.)

17. Рубеж р. Зельвянка. 25 июня+

Между тем противник быстро укреплялся в междуречье рр. Щара и Зельвянка: уже к вечеру 25 июня в район Слонима подошла немецкая 29-я мотодивизия 47-го мотокорпуса. Она продвинулась на запад по шоссе Белосток-Слоним до Зельвы и взяла под контроль мост в Зельве и восточный берег р. Зельвянка, заняв позицию "перевёрнутым фронтом" на запад. Подразделения дивизии заняли Деречин и Голынки севернее шоссе, штаб её расположился в Озернице (Езернице). После этого две немецкие танковые дивизии (17-я и 18-я) смогли акцентировать удар на Барановичи.

Очень важно оценивать динамику наращивания сил с обеих сторон (темп): как немецкое командование направляло в район Зельвы свои силы и как в районе Зельвы скапливались советские отступающие части. Сведений с советской стороны недостаточно. Но что касается немецкой стороны известно, что пехотные дивизии всеми силами пытались догнать 29-ю мотодивизию, однако ближайший к району боёв 43-й армейский корпус, наступавший с южного фаса Белостокского выступа через Беловежскую пущу, прийти на помощь 29-й мотодивизии не успевал.

В связи со значительным продвижением танковых дивизий 2-й танковой группы на восток и отставанием пехотных дивизий командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Г. Гудериан выдвинул вперёд, в промежуток между 24-м и 47-м мотокорпусами, свой третий мотокорпус - 46-й мотокорпус генерала танковых войск Г. фон Фитингофа (10-я танковая дивизия и моторизованная дивизия СС "Дас Райх"). 26 июня передовые части 10-й танковой дивизии вышли в район Тартак (юго-западнее Барановичей), однако вместо поддержки наступления 47-го мотокорпуса на Барановичи 10-й дивизии пришлось поддержать своими танками 29-ю мотодивизию в районе Зельва, Слоним. А шедшие следом части дивизии СС "Дас Райх" вступили в бой в районе Ружан (Ружаны давно уже были под немецким контролем, но подвергались всё усиливающимся атакам отходящих на восток советских войск).

27 июня немецкое командование направило к Зельве 12-й армейский корпус (31-ю и 34-ю пехотные дивизии из района Бреста), который также сразу же попал под удар отступавших с южного фаса Белостокского выступа советских войск. (45-я пехотная дивизия, подчинявшаяся штабу 12-го корпуса на 22 июня, осталась штурмовать Брестскую крепость.)

28 июня штаб немецкого 12-го армейского корпуса принял командование над всеми войсками в междуречье рр. Щара и Зельвянка (кроме 31-й и 34-й пехотных дивизий ему были подчинены 29-я мото- и 10-я танковая дивизии).

В этот же день части немецкого 9-го армейского корпуса заняли Волковыск, при этом едва не захватили штаб советской 10-й армии, который спешно переместился в район Деречина, а к утру 29 июня прорвался дальше на восток и разместился в Молчади северо-восточнее Слонима (на ж.-д. линии Барановичи-Лида; к этому времени и Лида, и Барановичи уже были в немецких руках).

Населённый пункт Зельва (находился на западном берегу р. Зельвянка, то есть на "советской" стороне) на тот момент был переполнен советскими войсками. 29 июня в этот район вышла немецкая 292-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса, но она не решилась атаковать Зельву сходу и заняла её только 30 июня.

29 июня, согласно Военного дневника начальника германского Генерального штаба генерал-полковника Ф. Гальдера, бои на рубеже р. Зельвянка достигли особого напряжения. Название населённых пунктов Деречин, Клепачи много говорят тем, кто интересуется военной историей. В эти дни в районе Деречина были разгромлены штабы двух советских стрелковых корпусов: 4-го (3-й армии) и 5-го (10-й армии).

Нам же важно, что 24 и 25 июня сотен или хотя бы десятков советских тяжёлых (КВ) и средних (Т-34) танков 6-го мехкорпуса в районе Слонима не обнаружено. И в сражении за Барановичи их тоже не заметили.

Сражение за Барановичи

18. Управление 47-го стрелкового корпуса. 25 июня

В приказах штаба Западного фронта и затем во всех военно-исторических исследованиях советские дивизии в районе Слонима и Баранович назывались "дивизиями 47-го стрелкового корпуса". Но проблема в том, что они как раз не были / не стали дивизиями 47-го стрелкового корпуса! В район Слоним, Барановичи штаб 47-го стрелкового корпуса так и не прибыл.

Согласно Сборника боевых документов № 35 (Западный фронт), штаб 47-го стрелкового корпуса получил приказ на перемещение на запад ещё 21 июня. Но судя по всему, он двинулся на запад уже после начала войны. Вот что говорилось в Докладе о действиях управления 47-го корпуса с 23 июня по 3 июля:

"23.6.41 г. Управление 47-го стрелкового корпуса с 273-м отдельным батальоном связи, 462-м корпусным артиллерийским полком, школой 246-го отдельного сапёрного батальона и корпусным госпиталем погрузились на ст. Березина.

До 17.00 23.6.41 г. 273-й отдельный батальон связи, два дивизиона 462-го корпусного артиллерийского полка со ст. Березина в трёх железнодорожных эшелонах проследовали в направлении Минск. В 21.00 23.6.41 г. Управление 47-го стрелкового корпуса, школа 246-го отдельного сапёрного батальона и корпусной госпиталь со ст. Березина отправились в железнодорожном эшелоне в направлении Минск и к утру 24.6.41 г. остановились на ст. Руденск (40 км юго-восточнее Минск), ввиду разрушения железнодорожного узла Минск.

В ночь с 24 на 25.6.41 г. личным выездом со ст. Руденск в Минск получил личное приказание от командующего войсками генерала армии Павлова - связаться с 4-й армией в районе Синявка (западнее Слуцк) и подчинить себе 121, 143, 155-ю стрелковые дивизии и 17-й механизированный корпус.

На основании этого приказа железнодорожный эшелон с Управлением 47-го стрелкового корпуса, школой 246-го отдельного сапёрного батальона и корпусным госпиталем мной повёрнут на Слуцк. В первой половине дня 25.6.41 г. железнодорожный эшелон выгрузился на ст. Слуцк и сосредоточился в саду 2.5 км северо-восточнее Слуцк.

Я лично явился к командующему 4-й армией на командный пункт в районе Гулевичи, где получил указание командующего 4-й армией - подчинить себе 121, 143, 155-ю стрелковые дивизии, отходившие в направлении Несвиж (по имевшимся в штабе 4-й армии сведениям) <этого 25 июня на фронте в районе Слоним, Барановичи не происходило>, и 210-ю моторизованную дивизию.

На основании этого распоряжения решил отвести командный пункт штаба 47-го стрелкового корпуса на пути отхода дивизий и в 24.00 25.6.41 г. сосредоточился в лесу в районе Шишицы (25 км севернее Слуцк), где под своим личным руководством, во главе ответственной группы командиров штаба организовал поиски вышеуказанных дивизий в направлении: Негорелое, Столбцы, Мир, Новогрудок, Грозов, Копыль, Несвиж. Части дивизий в указанных направлениях найдены не были. В районе Шишицы установил связь с командиром 210-й моторизованной дивизии, которая органически входила в состав 20-го механизированного корпуса и выполняла свою задачу.

26.6.41 г. после занятия противником Слуцк связь с 4-й армией была потеряна.

Лично я выехал в Минск для установления связи с фронтом, но в Минске никого не оказалось - штаб фронта был уже в Могилёве. Убедившись, что частей дивизий на предполагаемых путях отхода нет, решил: идти на соединение с 4-й армией, отходившей в бобруйском направлении…"

Л. М. Сандалов писал об этом про 25 июня: "Около 18 часов на командный пункт армии приехал из Бобруйска командир 47-го стрелкового корпуса генерал-майор С. И. Поветкин вместе с несколькими работниками корпусного управления. Командующий армией ознакомил его с обстановкой и объявил, что штаб 47-го корпуса должен будет объединять 143, 121 и 155-ю стрелковые дивизии.

- Сможете ли вы возглавить их под Барановичами завтра с утра? - спросил командарм Поветкина.

Тот ответил, что до прибытия всего корпусного управления со средствами связи он считает нецелесообразным вступать в командование.

- К утру 26 июня, - заявил Поветкин, - я смогу лишь уточнить местонахождение штабов дивизий.

Генерал Коробков не стал возражать и отпустил его. Тогда же он принял решение: с наступлением темноты переместить штаб армии поближе к Слуцку…"

А вот что Л. М. Сандалов писал о 26 июня: "Для организации обороны на реке Березина я предложил послать в Бобруйск группу командиров армейского управления. И хотя командующий согласился, нетрудно было заметить, что отнёсся он к моему предложению очень холодно. Позже я узнал, что ещё утром Коробков разрешил командиру 47-го корпуса генералу Поветкину не выезжать в район Барановичей, а возвратиться в Бобруйск и организовать там оборону, используя для этого прежде всего свои корпусные части".

Таким образом, штаб 47-го стрелкового корпуса организацией обороны Баранович не занимался и заниматься не мог. Попасть из Бобруйска в Барановичи по железной дороге можно было или через уже упоминаемый нами Лунинец (эта возможность к 25 июня исчезла), или через Минск, до которого корпусные эшелоны не доехали и остановились на ст. Руденск (как результат массированных налётов немецкой авиации на ж.-д. станцию Минск). Ветки Слуцк-Барановичи в 1941 году ещё не существовало, была только ветка Слуцк-Тимковичи на Барановичском направлении; в 1941 году планировалось завершить её, но как писал Л. М. Сандалов, к 1 июня 1941 года ветка от Тимковичи до Баранович была готова только на 80%. Может, поэтому у командарма-4 А. А. Коробкова появились на него другие виды.

И, видимо, именно тогда появился опубликованный современным исследователем Л. Лопуховским приказ командира 121-й стрелковой дивизии генерал-майора П. М. Зыкова от 26 июня: "Ввиду отсутствия централизованного управления 155, 143 и 121 сд и гарнизон г. БАРАНОВИЧИ для координации действий указанных Ставкой, с сего числа с 11:00 принял Вр<еменное> командование на себя с немедленным донесением Военному Совету фронта…"

Но так тоже не случилось.

19. Миссия генерала И. Н. Хабарова. 26 июня

В связи со стремительным продвижением противника на восток 26 июня штаб Западного фронта покинул Минск и переместился в леса восточнее Могилёва.

В "Докладе о действиях 17-го мехкорпуса за период с 22.6 до 1.8.41 г." говорилось: "С утра 26.6 в командование Барановической группой дивизий вступил помощник командующего ЗФ по военно-учебным заведениям генерал-майор Хабаров…"

Так в нашем исследовании во второй раз появился генерал-майор И. Н. Хабаров (в первый раз мы его упоминали, когда его направили вечером 22 июня в 4-ю армию со "строжайшим приказом, если нужно, расстрелять любое количество людей, но отступление 4-й армии остановить и добиться того, чтобы штаб армии взял в руки управление"). - Военачальник 1888 года рождения, в 20-х годах командовал полком, накануне советско-финской войны в сентябре 1939 года был назначен командующим 8-й армией, но уже в декабре 1939 года снят с должности после разгрома вверенных ему войск в районе севернее Ладожского озера и переведен на тыловые должности. Тем не менее в результате аттестации в апреле 1940 года получил генеральское звание и 22 июня встретил в должности помощника командующего ЗОВО по военно-учебным заведениям.

Перечень "Барановичской группы дивизий" впечатляет: почти три целые стрелковые дивизии (155-я, 121-я, 2/3 143-й и 1/3 55-й стрелковой дивизии) и две "нетанковые" дивизии 17-го мехкорпуса (о их боевых возможностях речь позже). Но что значит "Барановичская группа дивизий": что это за новое формирование / воинское объединение? Какие средства управления были в распоряжении генерала Хабарова?

А в это время немецкий 47-й мотокорпус, перепоручив разбираться с советскими войсками в районе Слонима, Зельвы своей 29-й мотодивизии, возобновил наступление двумя танковыми дивизиями на Барановичи. Им в помощь с юга на Барановичи повернула 4-й танковая дивизия 24-го мотокорпуса (шла "гуськом" вслед за 3-й танковой дивизией, потому что условия местности не позволяли двум танковым дивизиям 24-го мотокорпуса двигаться параллельно Варшавскому шоссе на Слуцком направлении).

Левофланговая 143-я стрелковая дивизия "Барановичской группы", как мы помним, не имела соседа слева (на том участке, куда не дошла 55-я стрелковая дивизия), и именно со стороны её незащищённого левого фланга к Барановичам вышла 4-я танковая дивизия вермахта. До этого с этого направления 25 июня Барановичский аэродром атаковал разведбат 3-й танковой дивизии, но тогда его сил хватило только чтобы предпринять диверсию, но не провести мощную атаку.

Л. М. Сандалов так описал события 26 июня: "В районе Барановичей противник несколько потеснил наши стрелковые дивизии, но приблизиться к городу вплотную тоже не смог. Там стойкость нашей обороны в значительной мере обусловливалась распорядительностью генерала Хабарова, прибывшего под Барановичи накануне…"

Однако три немецкие танковые дивизии (17-я, 18-я и 4-я), сконцентрированные в одном районе - это очень много. Даже прибытие высокого советского командующего с самыми широкими полномочиями в день самых важных событий мало что могло принципиально изменить. 27 июня боевая группа полковника Г. Эбербаха 4-й танковой дивизии взяла Барановичи. Сражение за Барановичи длилось сутки.

В этих боях погиб командир 143-й дивизии генерал-майор Д. П. Сафонов (кстати сказать, в эти же дни пропал без вести командир 55-й стрелковой дивизии полковник Д. И. Иванюк).

Важно помнить, что задача советских войск в районе Баранович была не только в том, чтобы остановить противника в его наступлении на Барановичи и, далее, на Минск - задачей была деблокада Белостокской группировки, которая только-только остатками своей ударной мощи выходила к р. Зельвянке.

После оставления Баранович о деблокаде советских войск Западного фронта, попавших в окружение, больше речи не шло.

20. 17-й мехкорпус, Барановичи

Барановичи - это глубокий тыл Западного фронта, областной центр (в 1941 году) и крупный железнодорожный узел, прикрытый бригадным районом ПВО (в самих Барановичах располагался 518-й зенитный артполк, с которым связан эпизод, будто бы он "в первый день войны, расстреляв весь свой боезапас, убыл на восток"). Там же перед самой войной начато формирование 60-й истребительной авиадивизии и имелись подразделения аэродромной службы ВВС.

Главное: в Барановичах на начало войны располагался штаб советского 17-го мехкорпуса в начальной стадии формирования. Его дивизии дислоцировались: 27-я танковая дивизия - Новогрудок, 36-я танковая дивизия - Несвиж, 209-я мотодивизия - Ивье. Всё это были свежие наново сформированные соединения.

В первые дни войны 209-я мотодивизия корпуса, судя по всему, оказалась в подчинении штаба 3-й армии и занимала позиции заградительного отряда на широком фронте Лида, Слоним, не имея соприкосновения с противником. И только в ночь с 25 на 26 июня она по приказу начала передислокацию в район Мир севернее Баранович.

Ещё одно событие в копилку конспирологов: 23 июня застрелился зам.командира 17-го мехкорпуса полковник Н. В. Кожохин. 23 июня - разве к этому дню о катастрофе Западного фронта уже стало известно? Может, что-то личное? Странная история.

Данные по бронетехнике 17-го мехкорпуса представлены в таблице 8-3 (поэтому я и называю эти танковые дивизии "нетанковыми"). Насчёт её количества имеются разногласия. Согласно докладу о боевых действиях корпуса, 17 неисправных БТ-2 27-й тд были оставлены в месте дислокации; это противоречит таблице (то ли БТ-2 было другое количество, то ли в докладе неверно представлен тип танков БТ, которые были неисправны).

Ещё известна рукописная записка на обороте доклада командира 209-й мд полковника А. И. Муравьёва от вечера 25 июня: "В Новогрудках 30 танков оставлено, заправленных и замаскированных, никем не охраняемых. Много боеприпасов. Танки в 209 мд и будут использованы". Эта информация про танки в Новогрудке (месте дислокации 27-й танковой дивизии) также противоречит данным таблицы.

Таблица 8-3
Наличие бронетехники в 17-м мехкорпусе на 22 июня 1941 года

Через слэш указаны танки в ремонте.

В трёх дивизиях корпуса имелось также 163 орудия (в т. ч. 37-мм зенитных - 12, гаубиц - 54) при 10 тягачах "Ворошиловец" и 5 "Коминтерн", 2 лёгких бронированных "Комсомольцах" и 31 тракторе. Насколько дивизии корпуса могли подтянуть свою артиллерию из мест дислокации к месту сражения - это, конечно, вопрос. Ещё важна информация, что в корпусе "до 10.000 бойцов совершенно не было вооружено, даже винтовками".

Что означают эти невооружённые "бойцы" (треть от штатной численности советского мехкорпуса)? Пресловутая (сначала воспетая, а потом осмеяная) "одна винтовка на троих" здесь находит прямое документальное подтверждение. Но разве в Западном Особом военном округе не было винтовок?

Как и в случае с зенитным артполком, который в первый день войны 22 июня "расстрелял все снаряды и убыл на восток" - остаётся только развести руками.

Но если задуматься, что означают 10 тысяч невооружённых "бойцов" в советском мехкорпусе, то придётся вспомнить, что Барановичи - это территория Польши, захваченная в 1939 году, и к 22 июня 1941 года в рядах РККА в ЗОВО было значительное количество призывников из "новых" территорий, которые отнюдь не горели желанием воевать за "советскую Родину".

Кстати сказать, в мемориальном комплексе Катынь среди расстреляных в 1940 году НКВДистами офицеров польской армии немало фамилий из Западной Беларуси (Гродно, Брест, Барановичи).

А тема наименования только-только формирующихся соединений "мехкорпусами" - это тема "соцреализма" в сталинском СССР и в РККА в частности. Не я же их называл мехкорпусами!

Таким образом, вместо полнокровного мехкорпуса в июне 1941 года в районе Баранович оказалось некое кадрированное соединение (командный состав почти без солдат) с громкими названиями "танковые дивизии", с минимальным количеством устаревших танков и с большим количеством артиллерии. М. Солонин подчёркивает противотанковые возможности этих соединений, но непонятно, в какой степени их артиллерия смогла поучаствовать в боях.

О боевых действиях 17-го мехкорпуса известно по документу, который опубликовал М. Солонин в 2013 году:

"…В силу того, что стрелковые дивизии, действовавшие в районе Слоним, начали отход в Барановичи, командир корпуса отдал приказ: 27-й и 36-й тд повернуть на Барановичи. К 16.00 25 июня дивизии начали подходить к Барановичи и заняли оборону с юга и юго-запада. 71-й танковый полк (36-я тд) имел задачу занять оборону Барановичского аэродрома, уничтожить на аэродроме десант противника <речь идёт о "диверсии" разведбата немецкой 3-й танковой дивизии> и вывести оставшуюся там матчасть самолётов.

В течение 26.6 противник вёл усиленную воздушную разведку районов обороны и бомбёжку этих районов с воздуха. С утра 26.6 в командование Барановической группой дивизий вступил помощник командующего ЗФ по военно-учебным заведениям генерал-майор Хабаров. К исходу 26.6 генерал-майор Хабаров принял решение об отводе 155-й сд, 121-й сд, 143-й сд на рубеж р. Уша, а 27-й и 36-й тд - в район м. Мир (18 км западнее Столбцы). Отход дивизий начался глубокой ночью на 27.6. Уже при отходе к Столовичи (10 км от Барановичи) было установлено движение в тылу отходящих частей танков и мотоциклистов противника. С наступлением рассвета появилась авиация противника, которая во взаимодействии с наземными частями рассеяла отходящие части в разные направления, частично уничтожив их…"

Что случилось? Почему всё происходило так быстро? Как писалось в документах тех дней, всё дело в "скоротечности боёв". Всё преимущество находилось на стороне противника: вокруг Барановичей собрались как минимум три немецкие танковые дивизии (26 июня в район Тартак подошла ещё 10-я танковая дивизия 46-го мотокорпуса, но ей пришлось повернуть на запад и прийти на помощь 29-й мотодивизии в районе Зельвы); командный пункт командующего 2-й танковой группы генерал-полковника Г. Гудериана также переместился в район Тартак, что обеспечило крепкое руководство войсками; ещё противник имел большое преимущество в мобильности и мог выбирать направление приложения дальнейших усилий, и к тому же по-прежнему имел полное превосходство в воздухе (что кроме всего прочего означало воздушную разведку). В итоге пока боевая группа 4-й танковой дивизии захватила Барановичи атакой с юга, боевая группа другой, 17-й танковой дивизии обошла Барановичи с севера и прорвалась на Столбцы, создав угрозу полного окружения советских войск в этой районе. Парировать этот выпад советскому командованию было нечем.

А на противоположной стороне - части четырёх стрелковых дивизий и две "нетанковые" дивизии без единого командования. Интересно, почему оборона Баранович не была ранее поручена генерал-майору М. П. Петрову и штабу 17-го мехкорпуса? До прибытия генерал-майора И. Н. Хабарова утром 26 июня единого командования "Барановичской группой дивизий" не было, и оборона важного областного центра оказалась сплошной импровизацией. Так нанести поражение противнику было невозможно.

При этом резервы советского командования уже были исчерпаны: 209-ю мотодивизию 17-го мехкорпуса только в ночь 25/26 июня сняли с её предыдущего рубежа Лида, Слоним, где она не имела соприкосновения с противником и выполняла роль заградотряда. Её направили в район Мир (западнее Столбцы), но, судя по всему, её марш не успевал закрыть брешь в советской обороне, она была разгромлена / рассеяна, не нанеся противнику какого-либо существенного ущерба, а её командир полковник А. И. Муравьёв погиб (пропал без вести).

На своём допросе генерал армии Д. Г. Павлов высоко оценил действия 17-го мехкорпуса: "…в целях сохранения барановичского направления 17-му механизированному корпусу (без материальной части) было приказано обеспечить со стороны Обус-Лесна узел Барановичи, что очень добросовестно выполнено 17-м корпусом даже в условиях, когда он был полностью окружён".

Но и только…

21. Обуз-Лесьна. Артиллерия

После занятия Баранович путь для немецких мотомеханизированных соединений на Минск с юга был открыт, а "Барановичская группа дивизий" оказалась в окружении.

В отличие от соединений Белостокского выступа, соединениям Барановичской группы удалось выйти из окружения относительно организованно, и в июле 1941 года на "кости" / сохранившуюся структуру стрелковых дивизий (121-й, 143-й и 155-й) срочно наращивали "мясо" маршевых батальонов, а 121-я и 143-я дивизии даже сохранили себя (свой номер) до конца войны и не были расформированы (уникальный результат для дивизий 1-го состава Западного фронта).

Осталась одна "странная тема" тех боёв (в боях первых дней войны на Западном фронте оказывается чересчур много "странных" тем): артиллерия, захваченная противником на полигоне в Обуз-Лесьна.

В 25 км юго-западнее Баранович, в районе бывшего царского военного Соболевского лагеря (район Обуз-Лесьна и Тартак), где советское командование накануне войны организовало военно-полевое управление Западного фронта, на окружном полигоне оказалось огромное количество артиллерийских стволов, которые, как вспоминал Л. М. Сандалов, достались противнику: "На окружном артиллерийском полигоне в районе станции Рейтанов, юго-западнее Барановичей <возможно, ошибка: станция Рейтанов находится на железнодорожной ветке юго-восточнее Баранович>, в первый же день войны оказалось свыше 480 орудий калибра 152 мм и выше. Это была материальная часть десяти артиллерийских полков РГК, находившихся здесь на лагерном сборе. Из-за отсутствия средств тяги и внезапности появления противника почти вся эта артиллерия была потеряна" (статья в "Военно-историческом журнале", 1971 год).

В своём военно-историческом исследовании Л. М. Сандалов писал об этом на 23 июня: "Формируемые в окружном артиллерийском лагере (западнее Барановичи) артиллерийские полки РГК, имевшие по одному тягачу на дивизион, по распоряжению, поступившему с ВПУ штаба фронта, переправляли по очереди свои орудия в район Слонима" <то есть на запад>.

В книге "Июнь. 1941 год. Запрограммированное поражение" (2010) Л. Лопуховский и Б. Кавалерчик дали такое объяснение тайне огромного количества стволов крупнокалиберной артиллерии, захваченной противником в районе Баранович: речь идёт о 45-мм противотанковых и 76-мм дивизионных орудиях, предназначенных для вооружения танковых полков новых формирующихся мехкорпусов (13-го, 17-го и 20-го). По мнению авторов, на полигоне могло быть также несколько десятков 152-мм орудий, передаваемых в конкретные полки, на базе которых должны были формироваться согласно схеме развёртывания новые артиллерийские части.

Не уверен, что это объяснение исчерпывающе.

А. Широкорад в книге "Артиллерия в Великой Отечественной войне" (2010) сообщает, что "Немцы довольно активно использовали трофейные МЛ-20, которые получили в вермахте название "пушка-гаубица 15,2-см КН.433/1(r)", ну а 152-мм пушки обр. 1910/34 г. они именовали "15,2-см К.433/2(r)". Сколько всего было использовано немцами трофейных МЛ-20, установить не удалось, но после больших потерь к марту 1944 г. в вермахте служили 217 - 15,2-см К.433/1. Поскольку новые трофейные снаряды с конца 1942 г. поступали нерегулярно, в феврале 1943 г. началось производство снарядов к МЛ-20, и до мая 1945 г. их выпустили 759,5 тысячи штук".

До сих пор мы мало знаем о формирующихся полках на окружном полигоне ЗОВО. В районе Баранович встретил войну 301-й гап РГК (имел на вооружении 35 гаубиц 152-мм). Описано, что он участвовал в бою 27 июня, сумел отойти на восток и в июле 1941 года участвовал в боях в составе 13-й армии на рубеже р. Днепр.

В боевом донесении штаба 13-й армии на 21:00 28 июня указывалось: "По участку армии непрерывным потоком идут люди и даже части. Остановлен и введен в боевой порядок 108-й стрелковой дивизии 301-й гаубичный артиллерийский полк с ограниченным количеством снарядов… Прошёл 518-й зенитный артиллерийский полк, который имеет новую матчасть, но ни одного снаряда" <тот самый, из Баранович>…

На окружном полигоне встретил войну 120-й гап БМ РГК с 203-мм английскими гаубицами "Мидвейл" (4 дивизиона = 24 орудия). Историю этого полка подробно исследовал Л. Лопуховский (этим полком командовал его отец, сгинувший в Вяземском "котле"). Лопуховский писал: "Отец вернулся из крымского санатория досрочно - 20 июня. Он не мог пропустить боевую стрельбу для начсостава вновь формируемых частей РГК округа, назначенную на понедельник. И собирался выехать на полигон в воскресенье 22 июня. Но в субботу 21 июня ему доложили, что в адрес полка прибыл состав с 12 гаубицами Б-4, которые предназначались для полка второй очереди. И что их разгружают для перевозки в склады "НЗ" (неприкосновенного запаса). Ещё 6 таких орудий, доставленных ночью на ст. Коссово-Полесское, оставались на платформах". Как писал Л. Лопуховский, 203-мм гаубицы Б-4 образца 1931 года по всем параметрам превосходили орудия 120-го гап. Особенностью Б-4 являлся лафет с гусеничным ходом, что обеспечивало гаубице достаточно высокую проходимость и ведение стрельбы с грунта без использования специальных платформ и подкосов.

Новый полк (612-й гап БМ РГК) так и не был сформирован, и, видимо, это его огромные гаубицы были захвачены противником. А сам 120-й гап БМ с началом войны выдвинулся к Берёзе-Картузской, с 23 июня принимал участие в боях на Слуцком направлении и понёс большие потери.

Какие ещё артполки могли формироваться в районе Баранович? Как мы уже упоминали, 311-й пап РГК из места постоянной дислокации в Деречине убыл на окружной полигон Червоный Бор в Белостокском выступе, оставив в месте прежней дислокации 12 орудий 122-мм. По планам развёртывания на его основе должен был быть сформирован 611-й пап РГК (в 311-м пап было 4 дивизиона, при этом обычно новый артполк формировался на основе 4-го дивизиона). Но мы об этом ничего не знаем.

На основе 462-го кап 47-го стрелкового корпуса с началом мобилизации должны были сформировать корпусной артполк второй очереди - 420-й. 462-й кап, как мы знаем, до Баранович не доехал и дальше сражался в составе 4-й армии в районе Бобруйска, а 420-й кап был сформирован, но долгое время сражался только одним дивизионом. Не исключено, что предназначенные ему орудия (как раз 152-мм) находились в районе Баранович.

И в целом информация про 10 новых артполков РГК не противоречит тому, что мы знаем про июнь 1941 года: известна гигантомания Сталина, известно, что массу новой военной техники эшелонами гнали с заводов в приграничные военные округа, и что много такой техники противник захватил прямо на железнодорожных платформах или на складах НЗ.

Н. Д. Яковлев (в 1941 - генерал-полковник артиллерии, 22 июня 1941 года вступил в должность начальника ГАУ, сменив маршала Г. И. Кулика; с 1944 - маршал артиллерии) писал в своих мемуарах: "Наиболее крупным мероприятием, которым я горжусь и по сей день, явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл. Причём отвода немедленного, без ссылок на тяжелейшую обстановку первых дней войны.

Конечно, выходя на Ставку с подобным предложением, я прекрасно понимал, как будет встречен этот приказ в сражающихся войсках. Но иного выхода просто не было. Надо было учитывать ограниченную подвижность тяжёлых и дорогостоящих орудий БМ и ОМ. А танковые и мотомеханизированные соединения врага в самом начале войны иной раз только за день проходили в глубь нашей территории до ста километров!

Поэтому, как ни негодовали наши славные артиллеристы, жаждавшие обрушить свои тяжёлые снаряды на врага, им всё-таки приходилось грузиться в эшелоны и увозить орудия на восток, подчас вместе с эвакуировавшимся мирным населением.

Да, при вынужденном отходе, а также в период оборонительных боев 1941 года мы сохранили эту артиллерию. Все орудия калибра 203 и 280 мм, а также 152-мм дальнобойные пушки (потеряны были всего лишь единицы) с кадровым составом вовремя оказались в глубоком тылу, где их расчёты продолжили занятия по боевой подготовке. До поры. Ибо мы знали, что придёт, обязательно придёт такое время, когда артиллерия большой и особой мощности вновь займёт своё место в боевых порядках наших войск, повернувших уже на запад, и будет прокладывать им путь могучим огнём".

Очевидно, было не совсем так.

В любом случае катастрофа Западного фронта в июне 1941 года включала практически полную потерю артиллерии, большую часть - в Белостокском выступе, откуда её не удалось отвести (тяжёлые орудия через череду небольших болотистых речек: Свислочь, Рось, Зельвянка и Щара, - под ударами авиации и без зенитного прикрытия, вывести на восток оказалось нереально), а теперь и на Обуз-Лесьновском полигоне.

11 июля в сводке немецкого Главного Командования подведены итоги боёв группы армий "Центр": в Белостокско-Минском сражении взято в плен 328,898 человек, в т. ч. несколько крупных генералов, захвачено 3332 танка, 1809 орудий и другие многочисленные военные трофеи.

Сумасшедшие цифры и пленных, и захваченного "железа".

Заключение

1. Ключ к поражению

По состоянию на 22 июня основные силы советского Западного Особого военного округа (ЗОВО) / Западного фронта были сосредоточены в Белостокском выступе, причём в его самой западной части (штабы всех пяти корпусов 10-й армии дислоцировались западнее меридиана города Белосток). А ключ к окружению Белостокской группировки РККА противником находился в районе Слоним, Зельва.

После начала войны прорыв немецких мотомеханизированных соединений к Слониму и занятие позиций на р. Зельвянка фронтом на запад означало блокирование основных сил Западного фронта в Белостокском выступе, - это началось утром 24 июня и завершилось к исходу 25 июня. Понятно, блицкриг, господство в воздухе, Гудериан (лично!), расстройство связи и нарушение управления в советских войсках… Но на третьи сутки?!!

Потрясает именно вот эта дата 24 июня: советское командование только-только сформировало из ударных сил Западного фронта Конно-Механизированную группу и направило свой главный козырь, 6-й мехкорпус с тысячей танков, под Гродно, с тем чтобы нанести удар во фланг немецкой наступающей группировке из Сувалковского выступа и стабилизировать обстановку вплоть до Мяркине (это в Литве) - а судьба сражения уже была принципиально решена. И даже проблему темпов наращивания сил в районе Зельвы, Слонима 25-29 июня противник решал успешнее, чем советское командование.

До написания этой главы я не понимал, насколько судьбоносными для советских войск в Белостокском выступе был спешный, не соответствующий обстановке контрудар соединений 14-го мехкорпуса в районе Бреста 23 июня. Это действие оказалось в тени контрудара 6-го мехкорпуса под Гродно - там тысяча танков (тысяча! цифра до сих пор завораживает!), а здесь в полосе советской 4-й армии - какой-то недо-"мехкорпус" с не самыми современными танками.

Но игла Кощея была не под Гродно, а в районе Слоним, Зельва. Единственный рубеж, на котором противника можно было задержать - это рубеж р. Ясельда; рубеж р. Щара имеет отношение к приостановке наступления противника на Барановичи и, далее, на Минск, но не к окружению советской Белостокской группировки. Судьба стратегически важного района Слоним, Зельва решалась именно на Ясельде. Но вот это самое важное со стратегической точки зрения Слонимское направление, как мы увидели, не входило в зону ответственности 4-й армии, передано ей только 24 июня, когда всё принципиально было уже решено.

Именно отсутствие загодя подготовленного оборонительного рубежа на р. Ясельда, отсутствие планов обороны этого рубежа сыграло основную роль в поражении. А советские части, которые могли бы остановить противника на этом рубеже, были растрачены в спешных плохо подготовленных контрударах 23 июня.

Чего бы стоила "северняя клешня" вермахта в полосе группы армий Центр" (прорыв 3-й танковой группы через Вильнюс на Минск) без прорыва 2-й танковой группы на Слоним, Барановичи?!

2. К оборонительной войне не готовились…

Мы рассмотрели пошагово, что происходило в полосе 4-й армии в первые дни войны. И теперь возникает вопрос: как советское руководство планировало обороняться в случае нападения Германии? Готовилось ли оно к такому началу войны? Иначе говоря: где планы обороны? Этот вопрос набил оскомину, официозные историки его просто опускают, как неважный. "Какая разница, как исходно стоят на шахматной доске шахматные фигуры?" - вот и весь ответ-аналогия.

В документе "План прикрытия Западного особого военного округа. [Июнь 1941 г.] // ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 243. Л. 4-34", опубликованном в сборнике "Рассекреченное лето 1941 г." (2011), говорилось о плане на случай прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Бяла-Подляска, Пищац в направлении Брест, Барановичи: "47-й стрелковый корпус во взаимодействии с 10-й смешанной авиационной дивизией, прочно заняв рубеж Пружаны, Городец <восточнее Кобрина на Пинском направлении>, уничтожает его и не допускает распространения восточнее указанного рубежа.

14-й мехкорпус, сосредоточившись в противотанковом районе и за отсечной позицией в районе Каменец-Литовск, Шерешево, Дзядувка, атакует противника во фланг и тыл в общем направлении на Жабинка и совместно с частями 47-го стрелкового корпуса уничтожает его.

17-й мехкорпус, оставаясь в резерве округа, переводится в район Пружаны в готовности усилить удар 14-го мехкорпуса или 47-го стрелкового корпуса".

Теперь, зная, где на самом деле находился и чем занимался 47-й стрелковый корпус, а также зная, насколько мобилен был 17-й мехкорпус в стадии формирования, можно задать вопрос: какое отношение этот "план" имеет к реальности? Что за документ нам подсунули?

Разговор о наличии у советского командования планов прикрытия ("Гродно-41", "Кобрин-41") разбивается о тот простой факт, что ни один "красный пакет" не соответствовал обстоятельствам внезапного нападения Германии.

Точно так же выведение Военно-полевого управления Западного фронта в район Баранович перед войной не соответствовало обстоятельствам, и его пришлось уже на второй день войны свернуть.

В советское время говорилось, что "Сталин не верил в нападение Германии" и "к войне не готовился". Сейчас этот аргумент уже не работает: доказано, что подготовка к войне шла, масштабы этой подготовки впечатляют, поэтому появился новый аргумент: "противник просто упредил нас в развёртывании". Он плох не только тем, что это "новодел". На него есть более важное возражение: то есть вы утверждаете, что для предотвращения поражения нужно самим упредить противника в развёртывании? Напасть первыми? Тогда у вас нет разногласий с В. Суворовым! Но это всё равно не отвергает необходимости быть готовыми к внезапному нападению. А иначе почему всем этим тщательно проработанным "красным пакетам" в первые дни войны не нашлось места?

Кроме всего прочего, распределение современных танков в соединениях ЗОВО говорит само за себя: на острие наступления (в самом центре Белостокского выступа) был 6-й мехкорпус с тысячей танков и самым высоким в ЗОВО количеством современных танков (КВ и Т-34), современные средние и тяжёлые танки, пусть в минимальном количестве, были даже в составе 11-го в районе Гродно и 13-го на южном фасе Белостокского выступа мехкорпусов. А там где Г. К Жуков (согласно его "Воспоминаниям и размышлениям"; враньё, конечно) ожидал главного удара противника - "на Барановичи" (во время стратегической игры в начале 1941 года), - только лёгкие танки 14-го мехкорпуса и, того хуже, 17-й мехкорпус почти без танков. Г. Гудериан описал своё первое столкновение с современными советскими танками только в районе Борисова - а это уже начало июля и восточнее Минска.

Разгром основных сил советского Западного фронта к этому времени подходил к концу.

3. Сандалов… и другие

В моей главе - большое число цитат из воспоминаний и научного исследования Л. М. Сандалова. На него много ссылался Виктор Суворов (В. Б. Резун) в своих первых книгах. Неудивительно: вообще-то Л. М. Сандалов в своих мемуарах (1961 года) и военно-историческом исследовании о боевых действиях 4-й армии в первые дни войны (которое было скрыто за грифом "ДСП", того же времени) всё сказал: отсутствовали тыловые армейские (4-й армии) и фронтовые полосы обороны, армия готовилась только к наступательным операциям и проводила только такие учения, не было мин и колючей проволоки…

Для своего времени его аналитика - это был подвиг. Что мы тогда не поняли?

Мы не хотели признаться себе… Мешала мишура лозунгов "Великая Отечественная", "Подвиг Советского народа"… Пока Виктор Суворов не совершил "прорыв в познании"; к нам он пришёл уже в 90-е годы. За ним последовали Владимир Бешанов (2000), Марк Солонин (2004)…

Теория В. Суворова о том, что советское руководство само готовило нападение на Германию, пугала и вызывала активное неприятие (не у меня). По сути, выкидывалась на свалку вся советская версия начального периода Великой Отечественной войны! Многотомные официозные истории (Второй мировой войны, Великой Отечественной), признанные мэтры В. Анфилов, М. Гареев, "Воспоминания и размышления" Г. К. Жукова… - оказалось, всё это мусор.

В период написания моей первой версии книги про 1941 год (в 2006 году) признаться в "резунизме" было смерти подобно. Мой товарищ Д. Егоров всячески боролся с теорией В. Суворова, даже когда погружение в события не оставляло никаких сомнений… По его прекрасной в целом книге рассеяны всякие благоглупости, которые давно опровергнуты: про планеры с десантом и танкетками, про тяжёлые немецкие танки под Гродно ("не может быть, чтобы танки в вермахте были только в танковых дивизиях"). Мы спорили с Димой, обсуждали этот вопрос с другими заинтересованными исследователями… В попытке объяснить необъяснимое цеплялись за самые неправдоподобные фантазии и слухи тех времён ("всюду десанты" и так далее).

Прошло много времени, флёр "антирезунистов" рассеялся. Официозные историки нового призыва возвращаются к формулам: "бегства не было", "сражались до последней капли крови", "перед мудрым Иосифом Виссарионовичем стояла непростая задача", "упредили в развёртывании"… Или вот ещё: "вытянутые в ниточку у границы советские дивизии" - где же "в ниточку", если большая часть 4-й армии была сконцентрирована в районе Бреста, где и попала под первый сокрушительный удар?!

Интересное чтение - статьи упоминаемого нами Л. Лопуховского (полковника в отставке) о том, как он уже в "демократической" России (в 2000-е годы) боролся за доступ к архивным документам Великой Отечественной войны и за своё право писать о войне на основании этих документов (он занимался темой Вяземского "котла", в котором пропал без вести его отец, командир 120-го гап РГК). По своему характеру текст Л. Лопуховского напоминает книгу А. Солженицына "Бодался телёнок с дубом". То есть прежних "оптимизаторов военной истории" сменили новые, но принцип остался тот же: "Мы вам ничего не покажем", ПОЭТОМУ "Вы ничего не докажете".

Ещё один российский полковник в отставке М. Ходарёнок также упоминал о трудностях доступа в архив к документам по болезненным темам (к которым относится начальный период войны) и тоже в 2000-е годы. Он даже прямо намекал на уничтожение Министерством обороны важных архивных дел.

Но нам не нужно больше много слов. Достаточно подробной истории разгрома одной советской 4-й армии в первые дни (в первый же день) войны.

Сноски

1. Этот эпизод описан в книге Е. Дрига "Механизированные корпуса в бою" (2005), его приводит в своей книге А. Широкорад "Артиллерия в Великой Отечественной войне" (2010): "В 11:00 22 июня 1941 г. в районе местечка Тевли артиллеристы 627-го гаубичного артполка 205-й моторизованной дивизии прямым попаданием уничтожили внезапно появившийся танк. Как оказалось, это был Т-26, на котором эвакуировалась семья командира одного из полков 22-й дивизии".
Похожий эпизод описан в мемуарах И. А. Толконюка "Раны заживают долго" (в 1941 - офицер оперативного отдела штаба 19-й армии), только он случился уже в середине июля 1941 года в районе Витебска, и там танк не подбили, а остановили и вернули в бой, а жену младшего командира просто высадили на дороге. "Что с ней потом сталось?" - спрашивал Толконюк… ⇑

Дата публикации этой страницы - 3 марта 2026 г.