Владимир Мартов
БЕЛОРУССКИЕ ХРОНИКИ,
1941 ГОД

Глава IX.
Белостокский выступ, южный фас.

"Начало понятной вам катастрофы - дело пары дней…"

Генерал-майор В. И. Тупиков, 1941

Катастрофа Западного фронта в июне 1941 года до сих пор будоражит умы. Почти полное отсутствие документов с советской стороны по этому вопросу порождает версии и предположения, образуется место для спекуляций. Факт полного разгрома, примеры которого ещё нужно поискать в военной истории, не подлежит сомнению, но каковы его причины?..

Большая часть представленного ниже материала уже была опубликована, в том числе мной (1-я глава), но мне кажется, недостаточно осмыслена. Потому что книга про катастрофу всего Западного фронта - это одно, а каждый фрагмент этого разгрома требует отдельного изучения.

1. Белостокский выступ

Белостокский выступ возник не сам по себе - это результат обговоренной с Германией новой границы сентября 1939 года после раздела Польши. Почему-то Германия согласилась отдать его СССР, а СССР зачем-то было необходимо его заполучить.

А уже в 1940-41 годах советское командование размещало в нём (само, безо всякого принуждения) основные силы Западного Особого военного округа (ЗОВО), включая пресловутый 6-й механизированный корпус с тысячей танков, "богатырь из богатырей" РККА.

Накануне 22 июня 1941 года расположение всех штабов корпусов 10-й армии оказалось западнее меридиана Белостока:

• 1-й стрелковый корпус - Белосток → Визна

• 5-й стрелковый корпус - Бельск → Замбров

• 6-й механизированный корпус - Белосток

• 13-й механизированный корпус - Бельск

• 6-й кавалерийский корпус - Ломжа.

А план прикрытия ЗОВО предусматривал ещё большее нагнетание войск в самый выступ: так, 29-я мотодивизия 6-го мехкорпуса перед войной из Слонима ушла к Белостоку, в район Сокулка.

Северный фас Белостокского выступа (район Гродно) прикрывала 3-я армия: 4-й стрелковый и 11-й механизированный корпуса (3 стрелковые дивизии, 2 танковые и 1 моторизованная дивизии), 6-я противотанковая бригада, а также 11-я смешанная авиадивизия и 86-й погранотряд.

Весной 1941 года было начато создание Бельского участка прикрытия на южном фасе Белостокского выступа, для чего в мае 1941 года в Могилёве начали формирование управления 13-й армии, которое затем планировали перевести в Бельск. Штабу 13-й армии должны были передать в подчинение управление 2-го стрелкового корпуса с корпусными частями (из Минска), две стрелковые дивизии (113-ю дивизию в мае 1941 года перевели из Слуцка в район Семятиче, 49-я дивизия находилась в районе Высокое с июля 1940 года), 13-й мехкорпус из 10-й армии (25-я и 31-я танковые дивизии, 208-я мотодивизия) и 311-й пап РГК, а также 43-я смешанную авиадивизию и 88-й погранотряд.

Граница с 10-й армией (включительно для новой 13-й армии): Слоним, (иск.) Свислочь, (иск.) Сураж, (иск.) Чежув, (вкл.) Зузель, (иск.) Вышкув (северо-восточнее Варшавы).

По известным нам сейчас планам прикрытия ЗОВО, в случае прорыва с направления Соколув, Седльце на Бельск, Гайновка, Волковыск, к двум дивизиям 2-го стрелкового корпуса должна была присоединиться 100-я стрелковая дивизия из Минска, которую после Финской войны держали по штатам военного времени. Её планировали в первоочередном порядке перебрасывать автотранспортом (двумя автотранспортными полками) с прибытием в район сосредоточения первого эшелона не позднее М-3 (3-го дня мобилизации).

Кстати сказать, 113-я и 49-я дивизии тоже участвовали в Финской войне и далее в оккупации стран Балтии (113-я дивизия - Литвы, 49-я дивизия - Эстонии); не исключено, что они тоже сохранили штаты военного времени, но точной информации у нас нет.

И вот война началась, а переброску 100-й дивизии… сразу же отменили. Как это? То есть 100-ю стрелковую дивизию должны были перебрасывать на южный фас Белостокского выступа только если войну начинает не противник?

2. Бельск, 2-й стрелковый корпус, 21 июня

На начало 1941 года в Бельске располагался штаб 5-го стрелкового корпуса 10-й армии. Однако незадолго до начала войны он переместился в Замбрув, много западнее, на самое оконечье Белостокского выступа. А на его место в Бельск должен был прибыть штаб 2-го стрелкового корпуса из Минска.

Кроме информативных мемуаров Л. М. Сандалова (в 1941 - полковник, начштаба 4-й армии, впоследствие - генерал-полковник) в нашем распоряжении имеются ещё одни интересные мемуары участника тех событий - это мемуары Л. А. Пэрна (в 1941 - полковник, начштаба 2-го стрелкового корпуса, впоследствие - генерал-лейтенант; Пэрн называл свой 2-й стрелковый корпус Особым). В них описаны, в том числе, последние предвоенные дни: "Управление корпуса и все корпусные части были полностью укомплектованы по штатам военного времени. Из стрелковых дивизий по штатам военного времени содержалась 100-я дивизия, участвовавшая в боях на Карельском перешейке. Дислоцировалась она также в Минске. Остальные стрелковые части и соединения, расквартированные в Бобруйске, находились в стадии доукомплектования.

В мае войска вышли в летний лагерь, артиллерийские части - на артполигон, сапёрные - на специальные сборы.

Корпус предназначался для боевых действий на Бельском направлении (между Белостоком и Кобриным).

…С 13 по 20 июня в районе Белостока, по летнему плану подготовки штабов, состоялись штабные учения, на которые были привлечены штабы трёх армий и наше корпусное управление. Руководил учениями штаб Западного Особого военного округа. Отрабатывались темы начального периода войны, причём имелся в виду уже реальный противник, сосредоточившийся на Минско-Белостокском направлении.

Учения закончились 20 июня. В первой половине 21 июня состоялся разбор учений, после чего все участники разъехались - штаб округа в Минск, штаб армий - к своим частям по месту их дислокации. Наш штаб получил приказ в Минск не возвращаться, а перебазироваться в город Бельск (в 60 км от границы). Туда эшелонами должны были к 25 июня прибыть корпусные части.

Командир корпуса генерал-майор А. Н. Ермаков с начальниками родов войск и служб днём 21 июня выехали в Минск для руководства переброской корпусных частей в Бельск. В тот же день в час дня в Бельск с оперативной группой и средствами связи прибыл и я. Там наша группа заняла предназначенные казарменные помещения, сам я разместился в гостиннице (двухэтажный деревянный дом на 20 номеров). Офицерам штаба и командирам войск связи разрешил отдых до утра 23 июня (понедельник), после чего назначил рекогносцировку вокруг Бельска для расположения корпусных частей, прибывавших из Минска.

Перед выездом в Бельск заехал в штаб 10-й армии, находившийся в Белостоке. Командующий армией генерал-майор К. Д. Голубев, с которым мы вместе учились в Академии Генерального штаба, подробно проинформировал, какие имелись последние данные о противнике, охарактеризовал состояние своих войск…"

Таким образом, первый эшелон управления 2-го стрелкового корпуса оказался в начале войны на южном фасе Белостокского выступа, в районе Бельска. Начало войны Л. А. Пэрн описал так: "В 2 часа ночи 22 июня меня разбудил телефонный звонок. Дежурный по штабу корпуса попросил разрешения лично доложить важное сообщение. Через 15-20 минут пришёл подполковник Почема и сообщил, что штаб 13-го механизированного корпуса, который также располагался в Бельске, к утру перебазируется на командный пункт в лес, в 15 км юго-западнее Бельска. Нашему корпусу было приказано немедленно занять помещения этого штаба. Более того, к утру покинут город части и соединения механизированного корпуса…

В 3 часа ночи постучали в дверь. Снова подполковник Почема. Из-за разрыва телефонной линии не смог позвонить и поэтому пришёл лично с новым докладом. Распоряжением штаба округа войскам приграничной полосы приказано начать выдвижение на подготовленные позиции. Остальным войскам и штабам армий (3-й, 10-й, 4-й) приказано быть в полной боевой готовности. В эту ночь, - предупреждал штаб округа, - ожидается провокационный налёт фашистских банд на нашу территорию. На провокацию не поддаваться. Государственную границу не переходить".

В 4 утра началась война…

3. Бельск, 2-й стрелковый корпус, 22 июня

Л. А. Пэрн так описывал события 22 июня: "В 7.30 я, наконец, получил радиограмму от командующего 10-й армией генерала Голубева: "Сосредоточиться там, где были в субботу". Это означало: штабу перейти на заблаговременно подготовленный командный пункт, где в субботу 21 июня закончилось штабное учение. Располагался этот пункт в 15 км юго-западнее Белостока, в лесу. Примерно в 10 км от нас, также в лесу, находился командный пункт 10-й армии…"

Прибыв к генерал-майору К. Д. Голубеву, полковник Л. А. Пэрн получил приказ отправиться в качестве делегата связи от 10-й армии в штаб 4-й армии, потому что связь со штабом фронта уже осуществлялась с перебоями. За это время Голубев обещал уточнить, что делать штабу 2-го стрелкового корпуса.

"Связь же со штабом фронта (бывшим округом) и с нашим корпусом по-прежнему осуществлялась с большими перебоями. Что делалось в Минске, разузнать так и не удалось. Командарм сказал, что командующий фронтом Павлов обещал примерно в восемь часов вечера дать конкретные указания на ночь и на следующий день. Тогда, мол, будет решён вопрос и о штабе нашего корпуса.

...В 3 часа ночи 23 июня, наконец, поступило распоряжение из Минска, согласно которому я должен был прибыть со штабом в Минск.

…В Минск вошли только к исходу 24 июня".

Получается, что при том начале войны, который случился в реальности (и к которому советское командование оказалось явно не готово), штабу 2-го корпуса в Бельске было делать нечего. Вместо того, чтобы ускорить переброску корпусных частей и 100-й дивизии в район Бельска, как и положено по плану прикрытия "в случае прорыва с направления Соколув, Седльце на Бельск, Гайновка, Волковыск" , штаб 2-го корпуса вернули в Минск, а 100-я дивизия так и осталась в Минске. Это решение принято ночью 22/23 июня, когда о прорыве немецких танковых дивизий к Минску и Слониму ещё не было и речи. Как это понимать?

А ведь именно в зоне ответственности 2-го корпуса наносила главный удар немецкая 4-я армия своими пехотными дивизиями. Что означал отказ от усиления "Бельского участка прикрытия" советского Западного фронта сразу после неожиданного немецкого нападения?

4. "Сдвиг дивизий вправо" по плану прикрытия

Город Бельск - это в 45 км южнее Белостока, то есть это самый что ни на есть Белостокский выступ. Он был местом дислокации сразу нескольких высших штабов: сначала штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии (убыл в Замбров), затем, по плану, штаба 13-й армии (не прибыл) и 2-го стрелкового корпуса (убыл после 22 июня), а также 13-го мехкорпуса (переместился на полевой КП в 15 км юго-западнее Бельска) - все эти перемещения были в рамках известного сейчас процесса выдвижения основных сил Западного фронта на запад в Белостокский выступ в предвоенные дни-недели (к нему также относилось перемещение штабов 1-го и 5-го стрелковых корпусов 10-й армии в Визну и Замбров) и даже в последние часы (перемещение штаба 13-го мехкорпуса на КП юго-западнее Бельска).

Особенность "плана прикрытия" ЗОВО - стрелковые дивизии южного фаса Белостокского выступа (86-я, 113-я и 49-я) ТОЖЕ сдвигались вправо, на запад, то есть дислоцировались не там, где их планировали использовать в бою. Штаб 86-й стрелковой дивизии находился в Цехановце, то есть в "полосе прикрытия" своего левого соседа - 113-й стрелковой дивизии. С началом войны 86-я дивизия по плану ушла на запад, а 113-я дивизия, попав под первый сокрушительный удар, до Цехановца не дошла. В итоге оставленный без боя Цехановец занял немецкий взвод, приехавший на велосипедах из посёлка Нур.

А 49-я стрелковая дивизия должна была выдвинуться в район Семятиче - место дислокации штаба 113-й дивизии… В этом смысле нам представили очень странный "план прикрытия", который вызывает больше вопросов, чем даёт ответов. Главное: он что, совсем не предусматривал внезапного нападения противника?

Д. Егоров в своей книге "Разгром Западного фронта" (2008) так описал события первого дня войны в полосе 86-й дивизии: "Командир 86-й стрелковой Краснознамённой имени Президиума Верховного Совета Татарской АССР дивизии 5-го стрелкового корпуса <10-й армии> полковник М. А. Зашибалов поступил вопреки указаниям "не поддаваться на провокации", получив в 2 часа ночи донесение от пограничников о наводке немцами переправ у Дрохичина . Известив вышестоящее командование, он поднял дивизию по тревоге и вывел её на пограничный рубеж, определённый самовольно вскрытым "красным пакетом". В 4 часа 05 минут её полковая артиллерия открыла ответный огонь по войскам противника. Надо заметить, что дивизионный рубеж обороны был оборудован ещё в апреле 1941 г., командиры полков и других подразделений свои задачи по обороне госграницы знали детально. Но увы, других примеров столь мужественных, самостоятельных решений на уровне корпус-дивизия не выявлено.

…в 21 час командир корпуса генерал-майор А. В. Гарнов по телефону передал: в дивизию выехал майор Иванов с приказом - с 23:30 оставить занимаемые позиции, отойти за реку Нарев и занять там прочную оборону".

Карта 1. Боевые действия в полосе 86 сд в начальный период войны
(из статьи полковника В. С. Степанова в "ВИЖ", №6, 1989).

Как видно на карте, оба артполка 86-й дивизии (как и большинства других дивизий 10-й армии) находились на окружном артполигоне в Червоном Бору; ещё важно, что зенитные артдивизионы дивизий (по меньшей мере, 86-й и 49-й) находились вдали от своих дивизий, на полигоне в Крупки восточнее Минска.

86-я стрелковая дивизия имела над собой вышестоящий штаб корпуса, отдававший приказы. В итоге 86-я дивизия отошла по приказу на рубеж Лапы, Сураж на р. Нарев. Приказ на занятие обороны по р. Нарев был отдан и другим частям 10-й армии. Так, рядом с ней с 23 июня заняли позиции мотострелковые полки 4-й и 7-й танковых дивизий и артполк 4-й танковой дивизии (всё - из состава 6-го мехкорпуса).

Отход 86-й дивизии на рубеж р. Нарев, кроме всего прочего, открыл Бельское направление с запада, с которого наступали на Бельск дивизии немецкого 7-го армейского корпуса.

(Дальнейшая судьба 86-й дивизии оказалась столь же печальной, как и других дивизий Белостокского выступа. Как писал В. С. Степанов в своей статье, "26 и 27 июня в районе города Мосты <это на р. Неман, уже в полосе 3-й армии> 86 сд понесла тяжёлые, невосполнимые потери и фактически перестала существовать. Из боёв вышел раненый командир дивизии полковник М. А. Зашибалов с горсткой офицеров и солдат. В первый день войны пропали без вести начальник штаба дивизии полковник В. И. Киринский, комиссар дивизии В. Давыдов…")

5. Бельский участок без штаба 2-го корпуса

Попавшие под первый сокрушительный удар вермахта дивизии бывшего 2-го стрелкового корпуса не имели связи с вышестоящим командованием и им пришлось действовать самостоятельно. Им не досталось ни дивизий второго эшелона, которые могли бы их подпереть и усилить, ни средств усиления (корпусные артполки и так далее).

Д. Егоров писал в своей книге: "…Самый большой урон был нанесён 113-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Х. Н. Алавердов). Её полевой лагерь, раскинутый на чистом месте в 4-6 км от границы, был обстрелян из-за Буга огнём артиллерии. Ураган разрывов сметал палатки, красноармейцы и командиры бежали кто куда из зоны обстрела. Командир дивизии был тяжело ранен в бедро, а собрать перемешавшиеся при бегстве полки удалось лишь через два часа…

Когда сильно пострадавшая при первом ударе от воздушных налётов и огня артиллерии 113-я стрелковая дивизия была собрана и приведена в относительный порядок, её части выступили на северо-запад для занятия обороны согласно своему плану прикрытия госграницы. Несмотря на тяжёлое ранение, комдив генерал-майор Х. Н. Алавердов проявил собранность и волю. Он был грамотным, подготовленным командиром, незадолго до войны с отличием закончившим Академию Генерального штаба РККА. Но несколькими часами позже, на марше, его дивизия внезапно была атакована во фланг передовыми частями 9-го армейского корпуса вермахта. Разворачиваться в боевой порядок пришлось в крайне невыгодных условиях. 113-я потерпела жестокое поражение и, как единый организм, прекратила существование. Её отдельные отряды продолжали сражаться с противником на южных опушках Беловежской пущи ещё несколько дней. Смяв и расчленив советскую дивизию, авангард 9-го корпуса двинулся дальше и вышел на рубеж реки Нужец".

Д. Егоров использовал эту сильную формулировку: "дивизия прекратила существование как единый организм" уже 22 июня. Действительно, один её стрелковый полк (679-й) сразу же оказался в окружении вместе с разведбатом южнее р. Нужец, а другой (725-й) был отрезан от основных сил и далее действовал вместе с соседней левофланговой 49-й дивизией. То есть уже в первые дни войны дивизия была расчленена на несколько отрядов, комдив-113 генерал-майор Х. Н. Алавердов, как уже было упомянуто, был ранен и 1 июля попал в плен на южной опушке Беловежской пущи (расстрелян в плену в 1942 году).

Так же тяжело вступила в войну 49-й стрелковая дивизия. Д. Егоров писал: "Из 49-й дивизии поступали отрывочные и противоречивые сведения; информацию дополнил офицер связи, возвратившийся из Высокого. По его словам, командир 49-й СД полковник К. Ф. Васильев собирал части дивизии под артиллерийским огнём и должен был выступить к границе для занятия предполья 62-го укреплённого района. Комендант укрепрайона Пузырев заверил его, что все доты приведены в боевую готовность.

С получением информации, что противник, прорвавшись между Высоким и Брестом, распространяется на Видомль, командующий 4-й армией А. А. Коробков направил в 49-ю стрелковую дивизию начальника штарма полковника Л. М. Сандалова. По прибытии на командный пункт командира дивизии было установлено, что 49-я продолжает удерживать рубеж по линии укрепрайона, но за её левым флангом, где оборонялись разрозненные батальоны дивизии 28-го корпуса, противник значительными силами прорвался на Мотыкалы <речь идёт о прорыве двух танковых дивизий немецкого 47-го корпуса севернее Бреста - на направлении главного удара 2-й танковой группы Г. Гудериана>. Ознакомив К. Ф. Васильева с обстановкой и дав координаты 30-й ТД <советского 14-го мехкорпуса >, начальник штаба направился в левофланговый 15-й стрелковый полк. Полк держал оборону на рубеже Немирув-Волчин-Мотыкалы (иск.) и понёс уже серьёзные потери. Командир полка майор К. Б. Нищенков доложил, что его безуспешно атакуют части двух вражеских дивизий. Как вспоминал лейтенант Н. З. Хайруллин, для поддержки подразделений 15-го СП командир 121-го противотанкового дивизиона капитан С. А. Никифоров направил 1-ю и 2-ю батареи старших лейтенантов Сиповича и Карандашова. Также майор Нищенков подтвердил, что час тому назад в двух пунктах между Волчином и Брестом немцам удалось прорвать оборону соседей, захватить Мотыкалы и продвинуться на восток. Главные силы дивизии продолжали выдвигаться на северо-запад, в южную оконечность белостокского выступа. Как вспоминал бывший начальник штаба дивизии майор С. И. Гуров, в ходе следования по маршруту Нужец, Семятиче 212-й стрелковый (командир майор Н. И. Коваленко) и 166-й гаубично-артиллерийский полки вошли в соприкосновение с противником в 25-30 км западнее Нужец и приняли бой, не имея связи с соседями и штабом дивизии. 222-й СП (командир полковник И. М. Яшин) подходил к лесам севернее Семятичей.

По прибытии двух батарей ПТО положение 15-го стрелкового полка стабилизировалось, и артиллерия переместилась на рубеж Волчин-Видомль, чтобы закрыть разрыв между 30-й танковой дивизией и стрелковыми подразделениями и поддержать контратаки на прорвавшиеся войска противника. Прорыв был временно локализован, противотанкисты вывели из строя пять танков и до десятка автомашин и артиллерийских тягачей. Кроме артиллерии, в бою принимали активное участие арт. тягачи "Комсомолец", вооружённые танковыми пулемётами.

Возвращаясь из полка, Л. М. Сандалов вновь заехал на КП полковника Васильева; там уже был офицер связи из 30-й танковой дивизии. Последний сообщил, что около 11 часов танки противника прорвались от Мотыкал к Видомлю и вступили в бой с передовыми частями 30-й ТД. Сандалов посоветовал командиру 49-й дивизии направить несколько подразделений с противотанковой артиллерией на рубеж Волчин-Видомль, закрыть разрыв между его и танковой дивизиями и поддержать последнюю при контратаке прорвавшихся войск противника.

В ходе завязавшегося встречного боя противник занял Видомль, бои шли на подступах к д. Пилищи…"

Прорыв немецкого 47-го мотокорпуса к Видомлю и, далее, на Пружаны, и поражение советской 30-й танковой дивизии - всё это способствовало изоляции 49-й дивизии от основных сил 4-й армии, которой она формально подчинялась. Очень быстро 49-ю дивизию приказом передали 10-й армии, 23 июня комфронта генерал армии Д. Г. Павлов отдал приказ командующему 10-й армии генерал-майору К. Д. Голубеву: "...Найти, где 49-я и 113-я стрелковые дивизии и вывести".

Вывести эти дивизии и взять над ними управление не удалось.

Для полного понимания картины не хватает описания ещё одного важного "элемента" советской обороны на южном фасе Белостокского выступа - 42-й стрелковой дивизии, которая на 22 июня дислоцировалась большей частью в Брестской крепости, а некоторые её части - чуть севернее Бреста (до апреля 1941 года её прежняя дислокация - Берёза-Картузская). По плану прикрытия именно эта дивизия должна была выдвинуться из Бреста в район Высокое и занять полосу, в которой на 22 июня дислоцировалась 49-я стрелковая дивизия (которая уходила в район Семятиче). В результате внезапного нападения противника основные силы 42-й дивизии оказались заблокированы в крепости, а командир 44-го стрелкового полка майор П. М. Гаврилов стал героем обороны крепости, а не южного фаса Белостокского выступа.

Вброшенная несколько лет назад мысль, что причина скученности советских дивизий в Брестской крепости - наличие казарменного фонда, не лишена основания в том смысле, что она работает, если мы передвигаем шахматные фигуры, не думая о том, что противник тоже будет делать свои ходы, и что "чёрные" могут сделать свой ход первыми.

Невозможность выйти из крепости главным силам 42-й дивизии с началом войны - один из факторов прорыва советской обороны на её участке. Разгром советских дивизий 4-й армии в Брестской крепости (6-й и 42-й) - это минус две стрелковые дивизии в "тонкой ниточке приграничных дивизий", противостоящих вермахту.

Тонкая линия стала ещё более разреженной.

6. 13-й мехкорпус в стадии формирования

Немецкие войска, прорвав на Бельском направлении оборону "тонкой ниточки приграничных дивизий", уже в первый день столкнулись с 13-м мехкорпусом в начальной стадии формирования (формирование начато в марте 1941 года):

• 25-я танковая дивизия - самая боеспособная дивизия корпуса, сформированная на базе 44-й легкотанковой бригады (на 22 июня дивизия имела на вооружении 226 лёгких танков Т-26 и пять танкеток); штаб - Лапы.

• 31-я танковая дивизия формировалась на базе 1-й танковой бригады (не той, которая участвовала в Финской войне, а нового формирования осени 1940 года), к началу войны был сформирован только один танковый полк с небольшим количеством бронетехники (39 танков Т-26 разных модификаций и 18 бронеавтомобилей); штаб - Боцьки.

• 208-я мотодивизия - Гайновка; согласно докладу командира дивизии полковника В. И. Ничипоровича, танковый полк дивизии не был сформирован (всего в дивизии было 16 лёгких танков, 11 танкеток и 12 бронеавтомобилей), кроме того, дивизия имела 2 тысячи невооружённых бойцов; зная историю 17-го мехкорпуса (см. 8-ю главу), мы теперь уже знаем, что это значит (скорее всего, речь идёт о призывниках из западных районов Беларуси).

Для полноценного советского мехкорпуса бронетехники совсем немного, на одну дивизию, но когда нам рассказывают про "нехватку техники" в мехкорпусах и так далее - это же не про нехватку бронетехники в РККА, а про сталинскую гигантоманию. По состоянию на 1 декабря 1940 года в СССР было 9 механизированных корпусов и 45 танковых бригад, а в январе-феврале 1941 года было принято решение о формировании дополнительно ещё 21 мехкорпуса (то есть всего их должно было стать 30). Это вот этим "сверхмеры мехкорпусам" не хватало техники: танков (в 30 мехкорпусах по штатам должно было бы стоять на вооружении 1031 танк х 30 = почти 31 тыс. танков!), орудий и так далее. Это именно этим сверхмеры новым соединениям и частям не хватало тягачей, тракторов и мотоциклов.

В СССР не мехкорпуса создавали (формировали) исходя из имеющейся в наличии бронетехники, а сначала создавали (отдавали приказ о формировании) мехкорпуса, а потом накачивали их бронетехникой. Так выглядит "социалистический реализм". Эту тему впервые поднял маршал К. К. Рокоссовский в своих мемуарах (на 22 июня 1941 года - генерал-майор, командир мехкорпуса на Юго-Западном фронте): вскрыв "красный пакет", он с удивлением увидел, что ему ставят задачи как полноценному мехкорпусу, а не тому, который был в его распоряжении в реальности.

Сталинской РККА не хватало управления и организации, а не "железа". "Железа" в РККА вообще и в Белостокском выступе в частности было много, им были усеяны все дороги отступления к Волковыску и Зельве. Думается, будь в дивизиях 10-й армии все положенные ей по штатам тягачи и трактора - они бы все тоже остались на путях отступления.

А немцам хватало для достижения Москвы и Ленинграда их убогих пары тысяч танков без ни одного тяжёлого, хоть чем-то сравнимого с КВ.

7. 13-й мехкорпус, 22 июня+

К полудню 22 июня немецкая 263-я пехотная дивизия 9-го корпуса через первую полосу советской обороны прорвалась к Браньску (Брянску), где столкнулась с разведбатом 25-й танковой дивизии. Вскоре в бой за Браньск вступил 18-й мотоциклетный полк 13-го мехкорпуса.

К исходу 22 июня немецкая 263-я пехотная дивизия выбила советские войска из Браньска, при этом её передовой отряд сумел захватить целым мост через р. Нужец. Командир немецкого 9-го армейского корпуса генерал пехоты Г. Гейер писал в своих мемуарах¹ . : "Это был блестящий успех - если учесть, что значительная часть марша от Буга пришлась на ночь на 23 июня, а также что в Браньске этим частям пришлось выдержать тяжёлый ночной и утренний бой.

Когда я ранним утром появился в Браньске, там ещё царил большой беспорядок. Мне самому довелось столкнуться с двумя ворвавшимися в город русскими танками. Впрочем, они неуютно себя чувствовали на узких перегороженных улицах. Мы атаковали танки с трёх сторон, а они пытались прорваться на свободу. Более 60 русских танков уже было уничтожено…"

Более 60 подбитых в Браньске советских танков - это не просто разведбат, это уровень минимум танкового полка. Похоже, уже в первый день войны в бои за Браньск были вовлечены основные силы советской 25-й танковой дивизии, при этом дивизии было нанесено тяжёлое поражение.

К началу 23 июня с запада в Браньск ворвалась также немецкая 268-я пехотная дивизия 7-го армейского корпуса.

Известно, что с 23 июня в районе Браньска сражался также 760-й мотополк 208-й мотодивизии, в дальнейшем он действовал отдельно от своей дивизии.

Части 31-й танковой дивизии перекрыли дорогу от Дрогичина на Бельск, Белосток, но к полудню 23 июня были отброшены от Боцьки на 10 км к Бельску.

На левом фланге корпуса действовали части 208-й моторизованной дивизии.

То есть 23 июня, прорвав "тонкую ниточку приграничных дивизий" на южном фасе Белостокского выступа, немецкие части вышли на рубеж: севернее Браньск, севернее Боцьки (здесь рубеж р. Нужец был уже преодолён), Нужец, Клещеле, Черемха, севернее Высокое.

8. Размышления полковника Л. А. Пэрна, 22 июня

Ужас первого дня войны, как бы драматично этот день не выглядел, решает далеко не всё. Первый день внезапного нападения противника для рядовых участников событий всегда выглядит ужасно и кроваво. Но это эмоциональное описание не должно нас сбивать и обманывать: есть опытные командиры, есть управление войсками, есть планы действия на случай начала войны с вероятным противником. Армия - это большой военный организм, очень устойчивый. Разгром - это не когда её какие-то части попадает под удар (как указано в допросе командующего Западным фронтом генерала армии Д. Г. Павлова: "разгромлен батальон связи 113-й стрелковой дивизии"), а когда теряется управление, которое строится сверху. В помощь дивизиям прикрытия должны прийти дивизии второго эшелона, а затем и главные силы РККА.

Л. А. Пэрн писал в своих мемуарах: "В смысле осведомлённости моё положение несколько отличалось <от других командиров>: по роду службы ещё накануне войны я в общих чертах знал, какими соединениями располагают приграничные войска округа, какие группировки немецко-фашистских войск сконцентрированы на этом направлении. Был я и в курсе результатов сражений двух приграничных армий (4-й и 10-й). В первые два дня войны я предполагал, что отступать с боем нашим войскам прикрытия придётся ещё несколько дней. Видимо, думал я, за ночь стороны приведут себя в порядок и утром 23 июня произойдут решительные схватки. Но так как у противника на главных направлениях явное превосходство в живой силе и технике, то вряд ли контрудары 4-й армии будут иметь успех. Обороняться тоже не удастся, так как вплоть до старой государственной границы не было подготовленных оборонительных рубежей. Если даже в ближайшие два-три дня и появятся из глубины свежие части, они из-за своей малочисленности "погоду" не сделают. Дивизии из других военных округов (Московского, Орловского) могли появиться не раньше 5-6 суток. Отсюда напрашивался вывод, что врага нужно задерживать только обороной на заранее оборудованном рубеже, который явился бы серьёзным препятствием прежде всего для фашистских танков. Чтобы сбить темпы продвижения врага, необходимо перейти к массовым разрушением и заграждениям основных магистральных дорог, по которым продвигались немецкие танки, транспортные машины, наносить лишь короткие контрудары преимущественно ночью и вести упорные бои в условиях окружения, что в основном и осуществлялось, как нам теперь известно, в первые дни войны частями приграничных округов.

Для каждого отступления и обороны всегда должен быть предел, то есть намечен рубеж отхода, с которого после оборонительных сражений должно начаться крупное, генеральное контрнаступление наших войск. Я полагал, что таким рубежом, на котором враг будет задержан, мог бы явиться меридиан западнее Минска, где имелись старые приграничные укрепления. Хотя они и были заброшены в своё время, но в смысле организации обороны и ведения огня хорошо продуманы ещё в предвоенные годы, к тому же знакомы многим командирам. На худой конец, думал я, последними рубежами обороны могли быть реки Березина и Днепр. Тогда коренной перелом наступит здесь на 10-15-е сутки.

Думаю, в те дни никто не предполагал, что нам придётся вести войну на подступах к Москве, Ленинграду, Сталинграду…"

То, что понимал офицер Генерального штаба 22 июня, тогда было понятно многим военным специалистам (я специально использую здесь это термин, как память о Гражданской войне, с её огромной разницей между политическими руководителями-политруками и военными специалистами, обладателями знаний в военном искусстве; к 1941 году эта разница была уже не столько велика, "царских генералов" и старших офицеров в РККА практически не осталось, но всё-таки эта разница между "командирами" и "комиссарами" была заметна). То есть когда внезапное нападение Германии спутало все планы советского военно-политического руководства, для военных специалистов стала понятна дальнейшая катастрофа войск Западного фронта. Хотя никто тогда не предполагал, что катастрофа будет продолжаться вплоть до Москвы, Ленинграда и Сталинграда (то есть до второй половины 1942 года).

Но катастрофу, понятную военным специалистам, военно-политическое руководство СССР (больше политическое, чем военное) признавать было не способно. Оно накануне войны сумело массовыми репрессиями полностью сломить волю военных, заставить их беспрекословно выполнять любые, самые непонятные и даже опасные для обороноспособности страны приказы. Над всеми военачальниками висел страх обвинений в преувеличении сил врага, в тех или иных других грехах. Вплоть до 1942 года в ход шли даже материалы старых допросов 1937-38 годов (некоторые военачальники, выжившие в мясорубке 1941 года, в следующие года были репрессированы именно по "старым" делам, например, зам. начштаба Западного фронта комбриг / генерал-майор В. С. Голушкевич).

Но власть над военными не придала советским политическим руководителям экспертности в военных вопросах. В результате - катастрофа за катастрофой в 1941-42 годах.

Вспомним эмоциональное донесение генерал-майора В. И. Тупикова, начштаба советского Юго-Западного фронта, в Ставку и лично маршалу Б. М. Шапошникову в сентябре 1941 года об угрозе окружения основных сил фронта в Киевском "котле": "Начало понятной вам катастрофы - дело пары дней".

Маршал Б. М. Шапошников, как ему и положено, дал отповедь, но всё случилось, как предвидел / предсказал В. И. Тупиков: Юго-Западный фронт был окружён, Киевский "котёл" стал одним из самых крупных во всех войне, а командование фронта почти целиком погибло при выходе из окружения, в том числе сам В. И. Тупиков. Но какое же это "предвидение"? Разве это "предсказание"?! Это понятное для профессионала знание.

Катастрофа советских войск Белостокского выступа была запрограммирована самим расположением войск и готовностью (неготовностью) оборонительных рубежей. И это стало понятно многим командирам Западного фронта уже 22 июня. Здесь их собрали лучших, они имели академическое образование. Думается, это сильно повлияло на их дальнейшие решения.

Неожиданным для них стало отсутствие оборонительных рубежей не только на старой границе, но и неготовность к обороне на рубежах рр. Березина и Днепр, что стало причиной новых катастроф. Но об этом Л. А. Пэрн и другие советские командиры тогда не знали.

9. Блицкриг без танков, 22 июня+

Что бы ни говорили нынешние официозные историки, никакая "уставная плотность вытянутых в ниточку приграничных дивизий" ничего не решает. В любом случае противник будет создавать на выбранных им направлениях большой перевес и массировать артиллерию. Никто не держит у границы все силы, а Приграничное сражение предназначено для прикрытия мобилизации и подтягивания основных сил к участкам главного удара противника. Для этого и существуют планы прикрытия, участки прикрытия, которыми кто-то управляет. А вот когда управление участком прикрытия пропадает - это уникальная ситуация.

В июне 1941 года немецкое командование создало мощные ударные группировки. Советские войска на южном фасе Белостокского выступа (86-ю, 113-ю и 49-ю стрелковые дивизии и недоформированный ² 13-й мехкорпус во втором эшелоне) атаковали 4 немецких армейских корпуса 4-й армии (7-й, 9-й и 43-й плюс 13-й во втором эшелоне; всего 12 пехотных дивизий плюс 2 охранные дивизии "в обозе").

Особенность этого участка немецкого наступления: оно шло в стиле Первой мировой войны, одной пехотой, минимально мобильной, с лошадиными обозами, и в течение всего сражения практически без поддержки авиации. Мобильность в немецких пехотных дивизиях имели обычно только разведчики, противотанковые дивизионы (именно их чаще всего использовали в качестве передовых отрядов, направляемых на помощь в кризисные точки) и часть артиллерии.

Участники тех событий с советской стороны часто вспоминали борьбу с танками, однако сейчас мы знаем, что речь идёт о немецких штурмовых орудиях - отдельном роде войск в артиллерии, но с точки зрения обороняющихся в июне 1941 года разницу между штурмовыми орудиями и танками почувствовать было практически невозможно.

Группе армий "Центр" на 22 июня были подчинены 4 дивизиона САУ (Sturmgeschűtz-Abteilung) по 3 батареи, в каждом дивизионе по 18-21 САУ:

• 9-й армии были приданы 184-й дивизион (был придан 8-го армейскому корпусу: сначала действовал в районе Гродно ³ , затем поддерживал 28-ю пехотную дивизию в боях за Мосты) и 210-й дивизион (сыграл важную роль в отражении советского контрудара под Гродно 24-25 июня, поддерживая 256-ю пехотную дивизию, которую "чуть было не испепелили дотла");

• 4-й армии были приданы 192-й дивизион (сначала поддерживал 12-й армейский корпус в районе Бреста, затем 131-ю пехотную дивизию 43-го корпуса) и 226-й дивизион (поддерживал наступление 9-го корпуса ⁴).

Первый удар вермахта на южном фасе Белостокского выступа был сокрушительным. Начальник штаба Западного фронта генерал-майор В. Е. Климовских описывал положение на 18.00 22 июня: "…На фронте 10-й армии противник овладел рубежом Граево (Грайево), Кольно, Ломжа, Петково, Чижев, Цехановец. О положении западнее Бельск, юго-западнее и южнее данных нет". - То есть информация отсутствовала именно там, где противник наносил основной удар с южного фаса. Так выглядит разгром фланга армии. Но информация отсутствовала ещё и потому, что у советских дивизий, подвергнувшихся первому удару, отсутствовал вышестоящий штаб (корпуса, армии), который бы собирал её и передавал дальше в штаб фронта (напомню, по уставу РККА связь в войсках строилась сверху вниз).

Расстояние от Дрогичина до Бельска через Боцьки составляет около 60 км, от Цехановца до Бельска - 50 км. Всё это составляет два дня пешего марша. От Браньска до Бельска - 25 км (один день). Немецкое наступление и происходило в этом темпе.

263-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса, сломив сопротивление частей 13-го мехкорпуса и захватив Браньск, продолжила наступление на Бельск. 23 июня другая дивизия 9-го корпуса, 137-я пехотная дивизия, заняла Боцьки и также нацелилась на Бельск.

С запада к Бельску подходила 268-я пехотная дивизия 7-го армейского корпуса.

В итоге к полудню 24 июня противник захватил Бельск и продолжил наступление к Нареву. В оперсводке № 6 штаба советского Западного фронта на 10:00 25.06.1941 говорилось:

"Первое. Сведений о действиях и положении войск фронта за ночь 24-25.6.41 г. не поступило. Уточняю положение на левом фланге фронта к исходу 24.6.41 г.

Второе. 10-я армия к исходу дня 24.6.41 г. вела бои на рубеже:

а) 1-й ск - положение без изменений.

б) 5-й ск - по восточному берегу р. Нарев. 13-я сд - Гура, Бацюты; 86-я сд - Ухово, Докторцы. Штаб корпуса - лес восточнее Левицке <чуть южнее Белостока>.

в) Противник к исходу 24.6.41 г. прорвал фронт 13-го мк, проходивший по р. Орлянка <приток р. Нарев> в направлении Бельск-Подляски, Нарев и на Заблудув.

г) Сведений об остальных частях армии не поступало…"

От Бельска до Волковыска оставалось чуть больше 100 км. "Начало понятной вам катастрофы - дело пары дней".

Карта 2. Белостокский выступ, боевые действия 22-24 июня.

10. Кризис 27 июня+

26 июня быстрое немецкое продвижение на восток позволило перенести штаб немецкой 4-й армии в Пружаны. Однако вскоре в немецком наступлении на южном фасе Белостокского выступа наступил кризис. Командующий 9-м армейским корпусом генерал Г. Гейер записал про 27 июня: "Этот день без преувеличения можно назвать решающим…" Его корпус несколько дней смело продвигался на восток, как и планировалось, "не оглядываясь на соседей", но когда он получил возможность оценить оперативную ситуацию в целом, ему открылось: "Наконец, мы встретились с лётчиком - штаб-офицером артиллерии. Он привёз с собой карты, которые отражали сегодняшнее положение войск. И тут нам открылась ужасная правда: мы вместе с 263-й и 137-й дивизией были одни на огромном пространстве.

Карты показывали, что XXXXIII корпус в ближайшее время никак не мог выйти на трассу Волковыск-Зельва…

…Пока мы оценивали наше положение и положение XXXXIII корпуса как критическое…"

О кризисе в полосе 43-го корпуса писал в своём дневнике главнокомандующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок. В течение нескольких дней после прорыва советской обороны 22 июня немецкий 43-й армейский корпус продвигался по Беловежской пуще практически не встречая сопротивления. Но утром 27 июня боевые группы 134-й и 131-й пехотных дивизий корпуса, наступавшие в направлении Зельвы, подверглись атаке советских войск на широком фронте Порозово, Новый Двор, которые стремились вырваться из "Белостокской ловушки". По немецким данным, здесь действовала "корпусная группа Ахлюстина", в составе которой перечислены части 31-й танковой и 208-й моторизованной дивизий (25-я танковая дивизия уже не упоминалась), здесь же прорывались части 49-й стрелковой дивизии (к которым примкнул 725-й стрелковый полк 113-й дивизии), а также какие-то части 4-й танковой и 6-й кавалерийской дивизий.

Современный историк А. Исаев, который поставил себе задачу "нормализовать" катастрофу 1941 года, в том числе Западного фронта, в своей книге "Остановленный блицкриг" (2010) оценил эти действия не как отчаянный прорыв из окружения, а именно как контрудар, причём по приказу командующего 10-й армией генерал-майора К. Д. Голубева - то есть как осмысленное действие командования. Откуда он это взял?

Вообще откуда известно, что генерал-майор П. Н. Ахлюстин возглавлял контрудар "своей корпусной группы" 27-28 июня?

Карта 3. Действия "группы Ахлюстина" 27 июня (из книги А. Исаева, 2010).

11. "Корпусная группа Ахлюстина"

Начальник штаба корпусного батальона связи 13-го мехкорпуса капитан С. З. Кремнев вспоминал: "В ночь с 23 на 24 июня поступил приказ отходить в направлении Гайнувки , так как наша оборона на флангах была превосходящими силами противника прорвана и мы оказались в окружении. Подразделения корпуса, пробиваясь из окружения, вошли в Беловежскую пущу. Здесь, собрав остатки личного состава, генерал Ахлюстин отдал приказ командирам частей и подразделений выходить из пущи двумя маршрутами: 31-й танковой дивизии с остатками техники в направлении на Новый Двор, Порозово и далее через р. Зельвянку на восток, а остальным подразделениям со штабом корпуса и батальоном связи, объединившись в одну боевую группу, двигаться через м. Свислочь, Мстибово, южнее Волковыска, Зельву и далее на восток. На подступах к м. Свислочь нас обстрелял немецкий десант. После короткого боя мы вошли в местечко, но здесь снова нас встретили ураганным огнём из крупнокалиберных и ручных пулемётов, автоматов и миномёта. Стрельба велась с чердаков зданий, а вдоль улицы беспрерывно поливал огнём станковый пулемёт, рвались мины. В это время с нами двигались присоединившиеся еще в пуще две 45-мм пушки со своими расчётами. По команде Ахлюстина они открыли огонь по колокольне и какой-то вышке в конце улицы и эти две огневые точки замолкли. Затем были ликвидированы остальные огневые точки и колонна двинулась дальше на Мстибово и Зельву.

Вблизи Мстибово на опушке небольшого леса мы вырыли траншеи полного профиля и закрепились. Попытка немцев выбить нас из этого леса успеха не имела и тогда фашисты бросили на нас авиацию, пробомбили лес, а затем пустили танки. Но нас выручили глубокие траншеи - потерь мы не имели, за исключением нескольких человек раненых. С наступлением сумерек нам было приказано отойти на рубеж реки Зельвянки. Мост на дороге через м. Зельва уже был взорван, дома в местечке горели. Пришлось искать переправу севернее Зельвы. В районе деревень Лихиничи и Самойловичи на болотистой пойме Зельвянки была обнаружена какая-то переправа из деревянного настила. Мы с остатками машин её форсировали и двинулись дальше…"

Из этого фрагмента воспоминаний можно понять, что вскоре после получения приказа на отход (23/24 июня) 13-й мехкорпус прекратил своё существование как единая организационная структура. "Боевая группа" штаба и батальона связи 13-го мехкорпуса вместе с командованием корпуса отступала из Белостокского выступа "северным" маршрутом (через полосу отступления 3-й армии): после переправы через р. Зельвянка она двигалась по маршруту Кабаки (где переправилась через р. Щара), Козловщина (севернее Слонима), Городище (севернее Баранович), а 29 июня переправилась через р. Неман у Еремичи (между Новогрудком и Столбцами) в Налибокскую пущу. Ранним утром 30 июня командиры 13-го мехкорпуса попали в засаду немецких диверсантов близ Рубежевичи (это ещё чуть западнее, на полпути к Дзержинску), при этом зам. комкора генерал-майор В. И. Иванов был убит. - Для многих "северный" маршрут стал спасительным, хотя впереди было ещё немало смертельных препятствий. Так, командир 13-го мехкорпуса генерал-майор П. Н. Ахлюстин погиб при выходе из окружения много восточнее и много позже, 28 июля на р. Сож в районе Пропойска (когда Смоленское сражение было в самом разгаре).

О начштаба 13-го мехкорпуса полковнике И. И. Грызунове в учётной карточке МО СССР указано о смерти с пометкой ВМН (высшая мера наказания, очевидно, по приговору Военного трибунала) и датой 4/XI-41.

Но "северный" маршрут был доступен не всем, войск в Белостокском выступе было так много, что они не могли протиснуться через "бутылочное горлышко" "северного" маршрута (оставшегося после перекрытия дороги Волковыск-Зельва-Слоним), и многие части, особенно оборонявшиеся на южном фасе Белостокского выступа, прорывались "южным" маршрутом, самым гибельным, через многочисленные кордоны противника, через его основные силы, что не позволяло расчитывать на выход хоть каким-то организованным порядком.

В воспоминаниях С. З. Кремнева 25-я танковая дивизия корпуса уже не упоминалась (судя по всему, части, сражавшиеся ранее за Браньск, были отрезаны от других частей 13-го мехкорпуса и от Волковыска). Нет в них и 208-й мотодивизии; в отчёте комдива-208 полковника В. И. Ничипоровича говорилось, что его 208-я мотодивизия "удерживала Волковыск до 1 июля 1941 года до последнего патрона и снаряда, имея правее себя 29-ю мотодивизию. Под Волковыском удалось разбить мотоциклетный немецкий полк, после чего со стороны противника особо сильного нажима не имел, кроме сильной бомбёжки с воздуха. Установить связи со штабом 13-го мехкорпуса или 10-й армии под Волковыском мне не удалось, несмотря на неоднократные посылки делегатов, приказ на отход я не получил. В ночь с 31 на 1 июля 1941 г. отошёл к р. Зельва…" ⁵

А теперь и 31-я танковая дивизия направлена действовать отдельно от командования корпуса. Д. Егоров так писал об этом в своей книге: "31-я танковая дивизия после распада корпуса разделилась на две группы и отошла вглубь Беловежской пущи, выставив отряд прикрытия. Одну группу повёл сам командир дивизии С. А. Калихович, вторую - начальник штаба подполковник В. В. Лебедев. Командовать отрядом прикрытия вызвался батальонный комиссар Д. И. Кочетков. Впоследствии заслон соединился с одной из групп, но после сильного обстрела они вновь распались. Полковнику Калиховичу удалось со своими людьми оторваться от противника и уйти вглубь пущи. Здесь он начал подчинять себе всех, кто ещё был способен сражаться. Из остаточных групп 49-й и 113-й стрелковых дивизий вскоре было собрано разношерстное, но многочисленное воинство. 28 июня комдив предпринял отчаянную попытку прорваться на юго-восток, в пинские болота, через бывший участок прикрытия разгромленной 4-й армии. Возглавив первую волну атакующих, он повёл их в бой "за Родину, за Сталина" (этот лозунг не легенда, что бы ни говорили нынешние квазиборцы с "тоталитаризмом") Тогда, на 7-й день войны, этих слов хватило, чтобы бросить голодных измученных людей на шквальный огонь шрапнелью поставленных на прямую наводку орудий и на скорострельные пулемёты МГ-34. Немцы, не выдержав ярости рукопашного боя, бежали, оставив на месте прорыва три артиллерийских батареи, более 100 автомашин, много миномётов и мотоциклов. Порозово было ими оставлено. Казалось, ещё немного, ещё один натиск, и путь свободен. Германское командование предусматривало возможность прорыва советских войск в этих местах, но такого исхода всё же не ожидало. В их штабах возникло некоторое замешательство. Атаки частей, стремившихся пробиться из окружения в районе южнее Порозово и Нового Двора, а также севернее Лысково (здесь, как показалось самим немцам, они были атакованы при поддержке большого количества артиллерии) вынудили части 43-го армейского корпуса 4-й полевой армии вермахта отойти. Отступив от Подороси и Порозово на высоты севернее Лысково и Нового Двора, они перешли к обороне. Движущиеся в походных колоннах от Бреста на Минск войска также были остановлены и развёрнуты фронтом на север. Район прорыва группы Калиховича был подвергнут массированной бомбёжке с воздуха и артиллерийскому обстрелу. Бывший курсант полковой школы 148-го танкового полка А. Титов писал: "Бои шли повсюду: на шоссе, за высотки, за сёла. Всюду полыхали пожары. 27-го пересекли грунтовую тогда дорогу Гродно-Брест. И уперлись всей мехколонной в Ружанский лес. Что делать? Не бросать же технику, не бежать же в чащу, не оставлять семьи комсостава в кузовных машинах? Решили с утра двинуться на Ружаны, смять фашистов и выйти на шоссе Брест-Барановичи. Наивные, мы не подозревали, что немцы уже вошли в Минск... Бой шёл весь день. Била по нам артиллерия, бомбила авиация, с холмов поливали автоматчики…"

Вечером 28 июня командир 31-й ТД полковник С. А. Калихович был тяжело ранен, его вытащил на себе из боя уполномоченный 3-го отделения Горенин. Руководство группой взял на себя командир 62-го танкового полка полковник И. А. Шаповалов, к этому времени уже трижды раненый. Прорыв не удался, атакующие понесли большие потери убитыми и ранеными, остатки вернулись на исходные позиции. Тогда было принято решение: разбиться на мелкие группы и выходить на восток через Ружанскую пущу…"

Таким образом, вместо мифической "корпусной группы Ахлюстина", которую "воспел" в своей книге А. Исаев (которая будто бы наносила осмысленный контрудар "по приказу штаба 10-й армии"), мы видим прорывающиеся на восток разрозненные отряды 31-й танковой дивизии, к которой примыкали остатки разгромленных уже 113-й и 49-й стрелковых дивизий.

12. …4-я танковая дивизия

В книге Ф.-Д. Хайдорна ⁶ рассказано, что на допросе в плену некий "командир танковых войск 10-й армии" рассказал об оперативном приказе обеим танковым дивизиям 6-го мехкорпуса от 27 июня: достичь рубежа Зельвянки 28 июня, рубежа Щары 29 июня. А далее: "Попытка прорваться на восток, двигаясь из Щары в северо-восточном (7-я тд) и юго-восточном (4-я тд) направлениях. Последняя заправка в Волковыске; здесь половина запасов погибла под бомбами".

До Щары нужно было ещё найти, всё заканчивалось уже на рубеже р. Зельвянка (а для некоторых соединений даже на рубеже р. Рось). Но и здесь также указаны "северный" и "южный" маршруты отступления на восток (только в качестве точки бифуркации указан рубеж р. Щара).

Возможно, командование и не представляло себе разницы перспектив этих двух путей отступления, но почему-то всё командование 10-й армии и корпусных управлений армии двинулось именно "северным" маршрутом. Но если управлению 10-й армии удалось выскользнуть из Белостокского "мешка" (оно было разгромлено чуть позже, уже при выходе из Налибокского "мешка", и далее высокие командиры выходили поодиночке), а управлению 3-й армии удалось выйти почти организованно (правда, только 28 июля), да так, что его можно было использовать для командования войсками (об этом - в моей 5-й главе), то все корпусные управления, отходившие на день-два позже, уже ждала незавидная судьба.

Важно: все высшие командиры РККА отходили на восток отдельно от вверенных им войск. Отдельно выходил маршал Г. И. Кулик, отдельно выходил замкомфронта генерал-лейтенант И. В. Болдин, отдельно выходило командование армий и отдельно выходило командование корпусов. О руководстве выходом своих войск не было и речи. Напротив, шла постепенная фрагментация советских войск: разваливалась структура сначала армий, потом корпусов, потом дивизий, которые распадались на отряды. Советских войск было много, вооружений было очень много, но никакому советскому соединению и части не удалось вырваться из Белостокского "котла" организованно, все части и соединения 10-й армии были разгромлены и прекратили своё существование.

Кстати сказать, прорыв на восток части советской 4-й танковой дивизии на участке южнее шоссе Волковыск-Зельва объясняет описание немцами боёв здесь с советскими тяжёлыми танками (всё-таки гипотеза о наличии современных тяжёлых и средних танков в 13-м мехкорпусе не находит подтверждения).

Ещё интересно, что командир 4-й танковой дивизии генерал-майор А. Г. Потатурчев, попавший в плен, своё участие в попытках прорыва отрицал.

13. …6-я кавалерийская дивизия

6-я кавалерийская дивизия вместе со штабом своего 6-го кавкорпуса на 22 июня дислоцировалась в Ломже (на самой западной оконечности Белостокского выступа). С первого дня войны она участвовала в обороне Ломжи, но очень скоро стало понятно, что противник ведёт там только демонстративные действия, и 6-ю кавдивизию решено было использовать в другом месте. Хотя она не была перечислена в приказе на формирование Конно-Механизированной группы (КМГ), её привлекли к наступлению в районе Гродно. Точно так же как штаб 6-го кавкорпуса и другую дивизию корпуса, 36-ю кавалерийскую (из Волковыска).

Начштаба 94-го кавполка 6-й дивизии В. А. Гречаниченко вспоминал, что дивизия сосредоточилась к 17.00 23 июня в районе 2 км севернее Белостока, а к вечеру переместилась ещё на 35 км и заняла полосу на широком фронте вдоль железной дороги от Сокулка до Белостока. Башенный стрелок бронеавтомобиля командира разведэскадрона 35-го танкового полка 6-й кавдивизии: "23 июня полк сосредоточился в лесу северо-восточнее Белостока. Здесь находились и другие танковые части. Лес систематически бомбила вражеская авиация, нанося большой урон нашим частям…"

Судя по реконструкции событий советского контрудара под Гродно 24-25 июня, 6-я кавдивизия понесла большие потери. В приказе по 6-му кавкорпусу на 24.00 25 июня говорилось: "…6 КД собраться и привести себя в порядок в основном районе Шидзель, Лебедин, кол. Заснянки (все пункты в 3-5 км западнее Богуше), в дополнительном районе Верхолесье, Лазниск, кол. Ровек (все пункты 10-14 км южнее Сокулки)…"

Один документ штаба Западного фронта (опубликован как официальный, но без подписей, даты и времени; по-видимому, подготовлен начштаба фронта В. Е. Климовским) немного выбивается из известной нам картины:

"…6-ю кавалерийскую дивизию 24.6.41 г. сосредоточить районе Свислочь в готовности 25.6.41 г. вести ею решительное наступление направлении Пружаны".

Однако приказы штаба Западного фронта этого периода вызывают только вопросы: что из себя представляла на 25 июня 6-я кавдивизия и насколько этот приказ был доведен до исполнителей? Возможно, этот приказ, как и многие последующие, остались на бумаге.

О дальнейшей судьбе частей 6-й кавдивизии известно немного: Д. Егоров описал бой 48-го кавполка 6-й кавдивизии 28 июня в районе Ивашковичи (южнее Зельвы, между Кошели и Каролин, на западном берегу р. Зельвянка) - это как раз на "южном" маршруте и может объяснить описанные противником атаки массой конницы на путях отступления из Белостокского выступа.

В то же время известно, что командир 6-й кавдивизии генерал-майор М. П. Константинов был ранен 29 июня в районе м. Рось (это севернее Волковыска). Ему повезло избежать плена, он был укрыт местным населением, позже перешёл к партизанским действиям, затем вернулся в Действующую армию, а после войны достиг чина генерал-полковника.

14. Белостокский "котёл"

Противнику в итоге удалось справиться с кризисом 27 июня. Тот факт, что советские войска южного фаса Белостокского выступа не имели единого командования, и что дивизии к этому времени превратились в набор отрядов, которые сражались сами по себе, этому только благоприятствовал. Штаб 13-го мехкорпуса мог бы гипотетически взять на себя командование над советскими войсками на южном фасе Белостокского выступа, но напротив, сам начиная с 23 июня с каждым днём терял управление даже своими частями, а затем и вовсе двинулся на восток через полосу соседней армии отдельно от них. На момент самых важных для прорыва немецкого окружения боёв советскими войсками на южном фасе Белостокского выступа никто не управлял.

Немецкое командование, напротив, твёрдо держало управление войсками в своих руках. Генерал Г. Гейер писал про исход 27 июня для своего 9-го корпуса: "Наконец, мы получили хорошие новости. Фронт 263-й и 137-й дивизий оставался широким и довольно тонким. Противник атаковал их тяжёлыми танками, но нашим дивизиям удалось развернуть самоходные артиллерийские установки <именно этот эпизод привёл в своей книге Д. Егоров>. Армия послала ночью 17-ю дивизию <13-го армейского корпуса> по направлению от Нарева к Свислочи, чтобы заполнить промежуток между 263-й и 268-й дивизиями <между 9-м и 7-м армейскими корпусами>…"

А в помощь боевым группам 131-й и 134-й дивизий 43-го корпуса были направлены части 252-й дивизии, которая продвигалась во втором эшелоне корпуса. Учитывая, что 43-й корпус не успевал поддержать действия 29-й мотодивизии (47-го мотокорпуса), которая уже заняла позиции фронтом "на запад" (восточный берег р. Зельвянка напротив Зельвы, штаб - Озерница), в этот район направлен 12-й армейский корпус: вышедшая к Ружанам 31-я пехотная дивизия была направлена для занятия позиций по дороге от Ружан до Кошели по западному берегу Зельвянки.

28 июня части немецкого 9-го армейского корпуса захватили Волковыск, при этом едва не пленили штаб советской 10-й армии. А части немецкого 43-го корпуса, атакованные накануне в районе Порозово, Новый Двор, отошли на восток и заняли оборону.

В этот же день дивизии немецкого 7-го армейского корпуса без боя заняли Белосток.

Генерал Г. Гейер писал дальше в своих мемуарах: "29 июня ещё нельзя было точно сказать, находится ли Зельва в наших руках или всё ещё принадлежит врагу… Усиленное подразделение зачистки <таков дивный русский перевод мемуаров генерала> 292-й дивизии разрешило эту загадку до полудня 30 июня. Они выдержали длительный и тяжёлый бой и уничтожили засевших в городе русских".

Городок Зельва находился на западном берегу р. Зельвянки, тогда как восточный берег с 25 июня контролировала 29-я мотодивизия вермахта. Понятно, одной немецкой дивизии здесь было недостаточно (к тому же моторизованная дивизия вермахта превосходила обычную пехотную дивизию по мобильности, но значительно уступала ей по огневой мощи), поэтому этот участок между рр. Зельвянка и Щара (Зельвой (искл.) и Слонимом) немецкое командование спешно усиливало. Сначала сюда пришлось перебросить 10-ю танковую дивизию (так в боях с советскими войсками в Белостокском выступе впервые появляются настоящие немецкие танки, а не только штурмовые орудия), потом начали подходить пехотные дивизии. С 28 июня командование частями в этом районе поручено штабу 12-го армейского корпуса, которому и передали в подчинение (кроме своих 31-й и 34-й пехотных дивизий) 29-ю мотодивизию и 10-ю танковую дивизию.

29-30 июня накал боёв с прорывавшимися советскими войсками не стихал; как пишут современные российские историки, на время немецкая оборона на Зельвянке даже "потеряла устойчивость" (то есть сплошная линия обороны была прорвана, а немецкие подразделения перешли к очаговой обороне). Но в конце концов одни немецкие части (43-й и 12-й армейские корпуса) остановили и разгромили отступающие советские отряды и сборные группы, а другие (7-й и 9-й корпуса) в это время смогли продолжить наступление и прорваться к Волковыску и Зельве с запада. Следовавший во втором эшелоне 13-й армейский корпус окончательно зачищал территорию от остатков советских войск.

1 июля части немецкой 9-й армии, наконец, вошли в соприкосновение с частями немецкой 4-й армии в районе севернее Слонима. Таким образом, войска Западного фронта, отошедшие из Белостокского выступа, но не успевшие переправиться через реки Зельвянка и Щара, оказались в полном окружении. Обширный район между Мостами, Береставицей, Волковыском, Слонимом и Ружанами и стал, собственно, "Белостокским мешком" (так эти границы много лет назад очертил для меня белорусский поисковик А. Дударёнок); на немецкой карте (на сайте Lexicon-wehrmacht ошибочно указана дата 1.08.1941 - на самом деле это 1 июля) этот "мешок" был уже не столь "обширным" (от Зельвы до Ружан).

Карта 4. Немецкие дивизии в районе Волковыск, Зельва, Слоним.

На карте представлены почти все пехотные дивизии немецкой 4-й армии: 7-я, 23-я, 268-я и 258-я 7-го корпуса, 137-я, 292-я и 263-я 9-го корпуса, 34-я и 31-я 12-го корпуса, 131-я, 134-я и 252-я 43-го корпуса и, наконец, 17-я и 78-я 13-го корпуса.

Показанная на карте 167-я пехотная дивизия на 22 июня подчинялась 47-му мотокорпусу 2-й танковой группы Г. Гудериана, затем переподчинена штабу 53-го корпуса (из резерва).

В левом нижнем углу указана 197-я пехотная дивизия резерва ОКХ (Главного командования сухопутных войск), которая вступит в бой только в августе 1941 года под Рославлем.

Более полная карта на 1 июля доступна на ресурсе https://maps.ruzhany.info/1941_07_01.html

На этой более полной карте видны подвижные соединения вермахта: южный контур нового Новогрудского "котла" держали соединения 2-й танковой группы Г. Гудериана: 10-я мотодивизия (с 4-й танковой бригадой из состава 10-й танковой дивизии, вскоре она, согласно стрелке на немецкой карте, двинулась на Слуцк), лейб-полк "Великая Германия", часть 29-й мотодивизии и занимавшая очень широкий фронт 17-я танковая дивизия. Продвижение на восток продолжили только 18-я танковая (47-го мотокорпуса) в направлении Борисова, 10-я танковая дивизия (без своей танковой бригады) и дивизия СС "Дас Райх" (46-го мотокорпуса) к Березине южнее Борисова, а также 3-я и 4-я танковые дивизии (24-го мотокорпуса) в направлении Бобруйска.

Северный контур "котла" обеспечивали 19-я танковая дивизия, которую сменяла 161-я пехотная дивизия (19-я танковая дивизия вскоре начала продвижение в направлении Полоцка), 14-я моторизованная дивизия и 12-я танковая дивизия - всё из состава 3-й танковой группы Г. Гота.

К этому времени советские войска Белостокского выступа представляли из себя отдельные отряды. Чем дальше, тем больше ситуация превращалась в "каждый сам за себя", а командиры нередко оставляли своих подчинённых. Выход малыми группами сулил больше успеха. Кажется, именно в этот период брошенные командирами солдаты стали массово сдаваться в плен.

Д. Егоров так описал распад 49-й дивизии в своей книге: "49-я стрелковая дивизия 4-й армии после жестоких боёв распалась и разделилась на четыре отряда, которые вне связи друг с другом отходили через Беловежскую пущу. Один отряд повёл лично командир дивизии К. Ф. Васильев, второй - начальник штаба майор С. И. Гуров. Два других отряда возглавляли командиры 212-го и 222-го стрелковых полков майор Н. И. Коваленко и полковник И. М. Яшин".

Командир 49-й дивизии полковник К. Ф. Васильев попал в плен в районе Барановичей (бежал из плена, впоследствии был осуждён и умер в 1944 году в советском лагере); начштаба майор С. И. Гуров тоже попал в плен; после освобождения получил в 1947 году орден Красного Знамени.

Судьба командиров дивизий 13-го мехкорпуса: командир 25-й танковой дивизии полковник Н. М. Никифоров долго числился пропавшим без вести, но сейчас известно, что он был взят в плен 7 июля и погиб в немецком лагере (казнён в сентябре 1944 года).

Командир 31-й танковой дивизии полковник А. С. Калихович был ранен, но сумел выйти из окружения. Он погиб в бою летом 1942 года, командуя танковой бригадой; Д. Егоров выяснил, что тогда же погибли бывший начштаба 31-й дивизии В. В. Лебедев и принявший после ранения Калиховича командование выходившей из окружения группой полковник И. А. Шаповалов, командир 62-го танкового полка 31-й дивизии; летом 1942 года все трое командовали танковыми бригадами (Лебедев погиб 5 июля, Шаповалов - 11 июля) ⁷.

На судьбу командиров огромное влияние оказывала "география" - насколько глубоко в Белостокском выступе их соединения находились на начало войны и кого высокое командование отряжало на арьергардные бои. Командир 208-й мотодивизии полковник В. И. Ничипорович, не сумев прорваться на восток (только к 16 июля он вышел в район Фаниполи, юго-западнее Минска), перешёл к партизанским действиям и организовал отряд, в 1943 году вызван в Действующую армию, получил звание генерал-майора. Но дальше всё пошло не так, как у командира 6-й кавдивизии генерал-майора М. П. Константинова: Ничипорович вскоре был арестован и умер в тюрьме НКВД в январе 1945 года; его судьба скорее напоминает судьбу командира 38-й стрелковой дивизии, героя боёв под Ярцево, полковника М. Г. Кириллова.

15. А. Гитлер, 2 июля: "Где пленные?"

Сильно сузившийся после замыкания окружения 1 июля 1941 года Белостокский "мешок" был зачищен превосходящими немецкими войсками за день-два (разные немецкие командиры датировали окончание боёв в Белостокском "мешке" 2 или 3 июля). Часть советских войск успела к этому времени прорваться на восток и оказалась в гораздо более обширном Новогрудском "мешке", который удерживали немецкие подвижные соединения 3-й и 2-й танковых групп.

А. Исаев привёл в своей книге данные о пленных и трофеях из оперативного донесения группы армий "Центр" от 2 июля 1941 года: захвачено 116,100 пленных, уничтожено или захвачено 1505 орудий, 1964 танка и бронемашин, 327 самолетов. В докладе особо подчеркивалось: "Потери противника убитыми, по единогласным оценкам, чрезвычайно велики".

Главнокомандующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал фон Бок в своём дневнике описал свой разговор с начальником Генштаба Ф. Гальдером от 2 июля: "Гальдер сказал, что придерживается аналогичной точки зрения <что противнику, по мнению фон Бока, был нанесен тяжёлый удар>, и добавил, что в результате достигнутого нами успеха противнику не удастся создать против нас организованного фронта. Фюрер настроен более скептически. Он спросил: "Где, в таком случае, пленные?" Я сказал, что 100,000 человек - это тоже неплохо. Особенно если учесть, что с каждым днём пленных становится всё больше. Неужели фюреру об этом не доложили? Кроме того, захвачено много военного имущества…"

Что означал вопрос Гитлера: "где пленные?" Его беспокоило, что советские войска долгое время не сдавались в массовых количества, а продолжали ожесточённо сражаться.

Пленные начались скоро и начались в огромных, циклопических количествах. Уже 4 июля фон Бок записал в своём дневнике: "Сопротивление в восточном "котле" ослабевает. Под Минском 50,000 человек сдались военнослужащим 12-й танковой дивизии <на северном участке Налибокской пущи / Новогрудского "мешка">…"

11 июля в сводке немецкого Главного Командования подведены итоги боев группы армий "Центр": в Белостокско-Минском сражении взято в плен 328,898 человек, в т. ч. несколько крупных генералов, захвачено 3332 танка, 1809 орудий и другие многочисленные военные трофеи.

Почти 329 тыс. пленных - это едва ли не половина от списочного остава советского Западного фронта на 22 июня (671 тыс.).

Катастрофа.

16. Вместо заключения. "Глупость или измена"?

Повторю "простодушное" признание предвоенного начальника Генерального штаба РККА Г. К. Жукова (я приводил его в своей 1-й главе): "Накануне войны 10-я армия и ряд других частей Западного округа были расположены в Белостокском выступе, выгнутом в сторону противника. 10-я армия занимала самое невыгодное расположение. Такая оперативная конфигурация войск этой армии создавала угрозу глубокого охвата и окружения их со стороны Гродно и Бреста путём удара по флангам. Между тем дислокация войск фронта на гродненско-сувалковском и брестском направлениях была недостаточно глубокой и мощной, чтобы не допустить здесь прорыва и охвата белостокской группировки.

Это ошибочное расположение войск, допущенное в 1940 году, не было устранено вплоть до самой войны…"

Не просто "не было устранено"! - "ошибочное расположение войск" усугублялось до самого начала войны, вплоть до 22 июня всё больше советских войск загонялось в самую западную оконечность Белостокского выступа.

Таблица. Стрелковые дивизии Белостокского выступа

Разгром Западного фронта в июне 1941 года имел главной причиной само "расположение шахматных фигур на доске". Но это не объясняет вопрос, почему 10-я армия при отступлении на восток не вышла к р. Зельвянка хотя бы частью своих сил в более-менее организованном виде, а представляла из себя набор отрядов, слабо управляемых. Три стрелковые дивизии (2-я, 8-я и 13-я, то есть половина всех стрелковых дивизий 10-й армии), находившиеся на самой оконечности Белостокского выступа, вообще не сыграли никакой роли в сражении.

Потеря управления со стороны вышестоящих штабов, фрагментация войск Западного фронта - вторая причина. Почему так случилось?

Советское командование Западного фронта удивлялось, обращаясь к подчинённым командирам: что ж вы так быстро развалились? - и отдавало приказы уже несуществующим соединениям. А мы сейчас удивляемся, как они могли отдавать своим войскам эти невыполнимые приказы.

Это взаимное непонимание нужно понять.

* * *

Значение прорыва противника на южном фасе Белостокского выступа и в целом на южном фланге советского Западного фронта было понятно тем, кто имел все необходимые компетенции это понять. Повторюсь: внезапное немецкое нападение 22 июня явным образом спутало планы советского руководства; стратегическая уязвимость и ненужность Белостокского выступа в "священной оборонительной войне" была очевидна: никто никаких оборонительных игр не проводил, к внезапному нападению противника оказались не готовы, а "красные пакеты" не соответствовали ситуации. В сложившейся конфигурации советские войска просто не могли его оборонять! и в первую очередь это было понятно выпускникам советских военных Академий, которых среди командиров войск Западного фронта в Белостокском выступе было немало.

Ударные силы советского Западного фронта получили приказ на контрудар под Гродно в соответствии с Директивой № 3, которая уже на вечер 22 июня, когда была подписана, не соответствовала обстановке. К 24 июня, когда удалось сформировать Конно-Механизированную группу и та должна была перейти в наступление с самыми решительными целями, контрудар был не просто "поспешным" - несоответствие обстановке стало вопиющим: противник завоевал полное господство в воздухе, командирам РККА не удалось собрать артиллерийскую группу поддержки контрудара, не удалось организовать тыл, не удалось даже установить связь со всеми своими ударными соединениями, а главное: к этому времени противник прорвал советскую оборону на флангах Западного фронта, и КМГ должно было атаковать "дно" уже намечающегося "котла".

В этих условиях организовывать контрудар и даже контрнаступление всерьёз, "с полной отдачей", не получалось: военным специалистам-"академикам", имеющим специальные знания - им уже всё было понятно: Белостокский выступ - это "капкан", из которого необходимо срочно выбираться. Может, в этом ещё одна причина, что мощный наступательный кулак (в виде КМГ) буквально рассЫпался в руках.

Но это всё ещё не полностью объясняет, почему советские войска, особенно ударные соединения, превратились при отступлении в плохо управляемые отряды и отрядики, а высокие штабы фактически устранились от командования своими войсками.

* * *

Возможно, какое-то объяснение можно найти в психологии сталинских выдвиженцев. Они все пережили большой карьерный взлёт после 1937-38 годов, они шли от победы к победе (Польская кампания 1939 года, Зимняя война, оккупация стран Балтии и Бессарабии), им были доверены высокие посты в РККА. Впереди была очередная победоносная кампания.

Выдающийся исследователь начального периода войны полковник Л. Н. Лопуховский (сын командира 120-го гап РГК, погибшего в октябре 1941 года в Вяземском "котле") вспоминал: "Напомню, что перед войной наша семья жила в небольшом местечке Коссово Брестской области, где дислоцировался 120 гап. Военнослужащие и члены их семей общались с местными жителями и хорошо знали их настроения. А те сохранили тесные связи со своими родственниками и знакомыми по другую сторону границы. С начала июня среди командного состава полка усилились слухи о грядущей войне. Нарастали тревожные настроения и в их семьях, женщин мучили нехорошие предчувствия. В приграничных гарнизонах знали, что местные жители, имевшие довольно прочные связи со своими родственниками по ту сторону недостаточно обустроенной границы, прямо говорили, что скоро начнётся война и сюда придёт "герман". Они старались сбыть советские деньги и расхватывали всё подряд: муку, сахар, соль, керосин, мыло, спички. В магазинах образовались очереди (небывалая до того вещь). Владельцы небольших частных предприятий охотно принимали заказы (особенно у военных) на изготовление одежды, обуви и т.п., но не спешили их исполнять.

В середине июня командному составу отменили отпуска. Затем, чтобы пресечь "панические настроения", директивой наркома обороны начсоставу запретили отправлять семьи в глубину страны. Узнав об этом, ксёндз Коссово прямо сказал снимавшего у него квартиру лейтенанту Алексееву, что в воскресенье 22 июня начнётся война. И посоветовал ему отправить беременную жену рожать к матери в Ленинград. Алексеев успел отправить жену за день до начала войны. Забегая вперёд, отмечу, что позднее эта женщина после войны нашла меня. Я сообщил ей, что её муж пропал без вести. В 2011 г. я был в Коссово и узнал, что этого ксендза немцы расстреляли за помощь раненым красноармейцам.

Отрицательную роль в оценке обстановки сыграло и печально знаменитое Заявление ТАСС (Телеграфное агентство Советского Союза) от 13 июня. Это была попытка выяснить замыслы Гитлера в связи со сосредоточением германских войск у нашей границы. Но немцы никак не отреагировали на советский зондаж, оставив руководство СССР в полном неведении о происходящем. Но это Заявление, опубликованно в советских газетах 14 июня, дезориентировало армию, способствовало ослаблению бдительности личного состава войск.

Жены начсостава полка, обеспокоенные всеми этими слухами <так в тексте>, военком 120-го гап полка батальонный комиссар Г. А. Русаков решил успокоить жён начсостава:

- Ну что вы волнуетесь? Плохо вам здесь живётся? Ну, начнётся заваруха, будете жить в Варшаве или в Берлине!". И "заваруха" началась, да такая, что и вспомнить страшно - на 4 года!.."

Ещё одна зарисовка: Д. Егоров писал (мой покойный товарищ был яростным борцом с "резунизмом", но это фрагмент в свою книгу вставил), что командир взвода 13-го танкового полка Б. А. Бородин был одним из тех, кто в первые дни войны помог маршалу Г. И. Кулику добраться до штаба 10-й армии. Он вспоминал, что подвозил маршала к командирам на своём танке Т-34. "Кулик, одетый в танковый комбинезон, перебрался в Т-34. Он потребовал у Бородина карту, но на имевшейся у него была только местность от Белостока до Берлина. Бородин писал: "Я попытался оправдаться: выдали только такую. Маршал лишь странно хмыкнул".

Внезапное нападение Германии 22 июня спутало все планы. Командование Западного фронта было застигнуто врасплох. Оно не знало / игнорировало информацию о сосредоточении основных сил вермахта на Восточном фронте, причём чем выше был уровень командиров, тем меньше они "знали" и в большей степени вынуждены были учитывать "политическую установку" и меньше верить своим глазам. Воспоминания участников тех событий показывают парадоксальную ситуацию: командиры полков или дивизий понимали близость германского нападения (им докладывали, например, как немцы снимали проволочные заграждения или разместили на берегу р. Буг мостовой парк и другие переправочные средства), а командиры уровнем выше уже "не могли себе позволить" признать это. За "правильным пониманием ситуации" внимательно следили "комиссары" и "особисты", которыми была пронизана вся Красная армия.

Теперь представим: никаких оборонительных игр и учений накануне войны не проводилось, поэтому командирам РККА пришлось импровизировать, они быстро потеряли связь с вышестоящим командованием, при этом они не были приучены к самостоятельным действиям в сложной меняющейся обстановке - они прекрасно умели только выполнять приказы, не больше. А тут ещё первые "рефлекторные" Директивы, которые как раз были доведены до исполнителей и которые совершенно не соответствовали оперативной обстановке и только ухудшали ситуацию!

Все скороспелые выдвиженцы полны самоуверенности; именно таким психологическим типажам в условиях катастрофы было легко поддаться панике, перейти в режим самовыживания. В таком режиме командиры легко бросали своих подчинённых, и огромная мощная армия быстро подверглась дефрагментации и превратилась в "отряды и отрядики".

* * *

Исследование катастрофы советского Западного фронта невозможно закончить. Многие фрагменты требуют уточнения, а это может ещё изменить наше представление о тех событиях. "История познаётся только в подробностях". Никаких широких мазков!

Будем продолжать…

Сноски

1. Немецкий военачальник писал свои воспоминания не после войны, как многие, а по горячим следам, потому что попал под увольнение сразу после поражения под Москвой в декабре 1941 года, а в 1946 году покончил жизнь самоубийством. ⇑

2. Термин "недоформированный" говорит только о том, что это не был полноценный мехкорпус образца 1941 года с его тысячей танков, включая современные тяжёлые КВ и средние Т-34, но это не говорит о том, что в нём было мало личного состава, мало артиллерии и не было корпусных средств связи. ⇑

3. Вопрос, с какими немецкими "танками" в районе Гродно 22 июня сражалась советская 29-я танковая дивизия, который всех нас волновал 20 лет назад, можно считать закрытым. ⇑

4. Дмитрий Егоров описал в своей книге эпизод про Штуг № 331, который таранил танк КВ-2, препятствовавший продвижению 263-й пехотной дивизии у Лесняки в 10 км южнее Волковыска 27 июня. ⇑

5. Известно, что Волковыск был захвачен противником 28 июня, а мотоциклетных полков в вермахте не было. Но важно в этом отчёте, что дивизия не имела связи с корпусом и армией. ⇑

6. Книга "Der sowjetische Aufmarsch im Bialystoker Balkon bis zum 22. Juni 1941 und der Kessel von Wolkowysk" (1989) не переведена на русский язык, но информацию из неё использовали современные исследователи М. Мельтюхов и А. Исаев. ⇑

7. Большое количество погибших во время войны командиров РККА 1941 года уровня полковника и выше значительно сокращает наши знания о тех событиях; нам приходится опираться на единичные свидетельства командиров уровня ниже, и тогда воспоминания капитана С. З. Кремнева, начштаба корпусного батальона связи, оказываются ценнейшим источником информации. А рефлексия полковника Л. Э. Пэрна и полковника Л. М. Сандалова вообще на вес золота. ⇑

Дата публикации этой страницы - 24 июня 2026 г.